Хроника убийцы короля [3 книги]

 — Здесь больше семисот пятидесяти тысяч книг, и это не считая глиняных табличек и свитков или черепков из Катуитены.

Она пренебрежительно махнула рукой:

— Итак, ты проводишь годы, продумывая безупречную систему организации, в которой даже есть удобное место для твоей истории-фантастики-путешествий-мемуаров. Ты вместе с хранистами проводишь долгие дни, медленно определяя, сортируя и переставляя десятки тысяч книг. — Она посмотрела мне в глаза. — А потом умираешь. Что случается тогда?

Я начал понимать, куда она клонит.

— Ну, в совершенном мире следующий магистр архивов продолжит мое дело, — сказал я.

— Ура совершенному миру! — саркастически заметила Фела и снова повела меня между стеллажами.

— А что, каждый новый магистр архивов имеет свои собственные идеи о том, как все должно быть организовано?

— Необязательно, — признала Фела. — Иногда бывает, что несколько магистров подряд работают по одной системе. Но раньше или позже приходит кто-то, уверенный, что знает лучший способ, и все начинается сначала.

— И сколько разных систем здесь было?

Я заметил слабый красный отсвет, мелькающий среди дальних стеллажей и направленный в нашу сторону.

Фела сменила направление, уводя нас от света и его носителя.

— Смотря как считать, — мягко сказала она. — За последние триста лет — по меньшей мере девять. Хуже всего было около пятидесяти лет назад, когда здесь сменилось четыре магистра архивов: по пять лет на каждого. В результате среди хранистов возникли пять фракций — всякая со своей каталожной системой, — причем каждая была твердо уверена, что она лучшая.

— Похоже на гражданскую войну, — заметил я.

— Священную войну, — уточнила Фела. — Очень тихий и осмотрительный церковный поход, где все уверены, что защищают бессмертную душу архивов. Они крали книги, уже занесенные в каталог другими системами, прятали книги друг от друга или путали их порядок на полках.

— И сколько так продолжалось?

— Почти пятнадцать лет, — сказал Фела. — Могло бы продолжаться и по сей день, если бы хранистам магистра Толема не удалось наконец выкрасть журналы Ларкина и сжечь их. Ларкинцы после этого были обезоружены.

— А мораль этой истории в том, что люди сходят с ума от книг? — мягко поддразнил ее я. — Отсюда мысль проверять читальные норки?

Фела показала мне язык.

— Мораль истории в том, что все здесь перепутано. Мы надежно «потеряли» двести тысяч книг, когда Толем сжег журналы Ларкина: они были единственными записями о том, где находятся эти книги. Потом, пять лет спустя, Толем умирает. Угадай, что потом?

— Новый магистр архивов пытается начать с чистого листа?

— Это как бесконечная цепочка недостроенных домов, — сказала Фела сердито. — Легко найти книгу по старой системе — так они на этом строят новую.