Хроника убийцы короля [3 книги]

Оставался совсем короткий шаг до сочинения песни об Амброзе. Трепе был неисправимым сплетником со склонностью к безвкусным выпадам, а мне всегда удавались привязчивые мелодии. Сочинение нашего совместного шедевра, любовно окрещенного «Ишак, ишак», заняло около часа.

На первый взгляд это была непристойная песенка про ишака, который пожелал стать арканистом. Ближе, чем этот чрезвычайно остроумный каламбур на фамилию Амброза, мы к упоминанию его подойти не смогли. Но всякий, у кого было хоть немного ума, мог догадаться, в чей огород камешек.

Уже стояла ночь, когда мы с Трепе выползли на сцену, мы были не единственными совершенно пьяными в зале. Публика встретила песню громовым хохотом и аплодисментами и тут же потребовала повторения. Мы спели еще раз, и все подхватили припев.

Ключом к успеху песенки была ее простота. Ее можно было насвистывать или напевать. Любой, даже трехпалый, мог ее сыграть, и всякий, у кого имелось ухо, хотя бы одно, — подхватить ритм. Песенка получилась вульгарной, низкопробной и привязчивой. Она распространилась по Университету, как пожар по полю.

Я толкнул наружные двери архивов и вошел в пустой вестибюль, привыкая к красному оттенку симпатических ламп. Сухой и прохладный воздух наполняли запахи пыли, кожи и старых чернил. Я вдохнул его с жадностью голодающего у булочной."

"Вилем присматривал за входом. Я знал, что он сегодня будет работать. Амброза в здании не было.

— Я просто поговорить с магистром Лорреном, — быстро сказал я.

Вил расслабился.

— Он сейчас с кем-то занят. Это может затянуться…

Дверь позади приемного стола открылась, и оттуда вышел высокий тощий сильдиец, в отличие от большинства соплеменников гладко выбритый и с длинными волосами, стянутыми в хвостик. На нем была тщательно зачиненная охотничья кожаная одежда, выцветший дорожный плащ и высокие сапоги, пыльные с дороги. Когда он закрывал позади себя дверь, его рука привычно придержала рукоять меча, чтобы он не ударился о стол или стену.

— Теталиа ту Киауре эдан А'сиатх, — сказал он на сиару, хлопнув Вилема по плечу, когда проходил мимо него, — Ворелан туа тетам.

Лицо Вила озарилось нечастой улыбкой:

— Лхинсатва. Туа кверейн.

Человек рассмеялся. Когда он обходил стол, я заметил, что кроме меча он носил еще и длинный нож. Здесь, в архивах, он выглядел настолько же неуместно, как овца при королевском дворе, но вел себя спокойно и уверенно, словно чувствовал себя дома.

Заметив меня, незнакомец остановился и чуть склонил голову набок:

— Циаэтсиен?

Я не понял, какой это язык.

— Прошу прощения?

— А, извини, — сказал он на превосходном атуранском. — Ты показался похожим на иллийца. Твои волосы меня смутили. — Он посмотрел на меня пристальнее. — Но ты ведь не иллиец? Ты из руэ.