Хроника убийцы короля [3 книги]

Вот почему большинство женщин созревает по осени, как плоды. Вот почему большинство женщин созревает тут, в Хаэрте, — тут лучше рожать детей.

Я попытался придумать еще какой-нибудь убедительный аргумент, но в голову ничего не приходило. Я чувствовал себя беспомощным.

Видя мое лицо, Пенте стиснула мою руку и сделала жест ""уступка"".

— Ну, может быть, у варварских женщин все иначе, — сказала она.

— Да ты это просто так говоришь, чтобы меня утешить, — угрюмо сказал я и невольно широко зевнул.

— Ну да, — призналась она. Потом ласково поцеловала меня и надавила мне на плечи, укладывая на кровать.

Я лег, она снова угнездилась у меня на руке и положила голову мне на плечо.

— Трудно, наверное, быть мужчиной, — тихо сказала она. — Женщина-то знает, что она — часть мира. Мы полны жизни. Женщина — и цветок, и плод. Мы движемся сквозь время, как часть наших детей. А мужчина…

Она повернула голову и взглянула на меня снизу вверх, нежно и жалостливо.

— Вы — бесплодная ветвь. И вы знаете, что, когда вы умрете, ничего важного после вас не останется.

Пенте любовно погладила меня по груди.

— Наверно, потому-то в вас так много гнева. Может, его в вас и не больше, чем в женщинах. Может быть, он просто ищет выход. Может быть, он стремится оставить по себе след. Он ломится в мир. Толкает вас на необдуманные поступки. Заставляет ссориться. Злиться. Вы рисуете, строите, сражаетесь, сочиняете истории, которые больше истины…

Она удовлетворенно вздохнула и опустила голову мне на плечо, удобно устроившись на сгибе моей руки.

— Мне неприятно тебе это говорить. Ты хороший мужчина и к тому же красивый. Но все равно всего лишь мужчина. Тебе нечего дать миру, кроме своего гнева.

ГЛАВА 128

СЕКРЕТЫ И ТАЙНЫ

В тот день мне предстояло остаться либо уйти. Я сидел с Вашет на зеленом холме и смотрел, как солнце встает в облаках на востоке.

— Цезере означает ""лететь"", ""ловить"", ""ломать"", — негромко говорила Вашет, повторяясь уже в сотый раз. — Ты должен помнить все руки, которые его держали. Множество рук, и все они следовали летани. Никогда не используй его не так, как должно.

— Хорошо, не буду, — в сотый раз пообещал я. Потом, поколебавшись, спросил о том, что меня волновало: — Слушай, Вашет, но ведь ты использовала свой меч, чтобы обстругать ивовый прут, которым ты меня била. Я видел, как ты подпирала им окно, чтобы не закрывалось. Ты подравниваешь им ногти.

Вашет непонимающе посмотрела на меня.

— И что?

— Разве так должно? — спросил я.

Она склонила голову набок, потом рассмеялась.

— А, ты имеешь в виду, что мне следует им пользоваться только в бою?

Я жестом ответил — ""это же очевидно"".

— Меч острый, — сказала она. — Это орудие. Инструмент. Он всегда при мне. Почему мне не должно его использовать?

— Ну… неуважительно как-то, — объяснил я.