Хроника убийцы короля [3 книги]

Если бы не навыки, полученные в Университете, я бы сделался жалким, сломленным существом, не способным думать ни о чем, кроме собственного пленения.

Фелуриан перестала потягиваться, постепенно расслабилась и взглянула на меня древними глазами. Я никогда не видел подобных глаз. Они были удивительного цвета…

Вечерний свет ее зениц……Такие, сумеречно-голубые.Завораживающие глаза. Совсем…И крылья бабочек-ресниц……Совсем без белка…Ее уста алей зарниц…(Стихи в переводе Вадима Ингвалла Барановского)Я стиснул зубы, отсек от себя эту болтливую часть и запер ее в дальний угол собственного разума — пусть себе там щебечет.

Фелуриан склонила голову набок. Взгляд у нее был пристальный и лишенный выражения, как у птицы.

— Отчего ты так молчалив, мой пламенный? Или я угасила тебя?

Голос ее звучал странно. В нем вообще не было острых граней. Все сплошь гладкое, точно идеально отполированный кусок стекла. Но, несмотря на эту странную гладкость, от голоса Фелуриан по спине у меня пробежала дрожь. Я почувствовал себя котом, которого огладили до самого кончика хвоста.

Я ушел еще дальше в ""каменное сердце"", оно сомкнулось вокруг меня, прохладное и успокаивающее. Однако в то время как большая часть моего сознания была сосредоточена на самоконтроле, малая, безумная, поэтическая частица меня выбежала вперед и воскликнула:"

"— Ничуть не угасила! Я утолил свой жар в тебе, но все еще пылаю. Когда ты поводишь головой — это как песня. Как искра. Как дуновение, что наполняет меня и раздувает в пожар тот огонь, в чьем треске звучит твое имя!

Фелуриан просияла.

— О, поэт! И как я не поняла, что ты поэт, по тому, как двигалось твое тело!

Мягкий шелест ее голоса вновь застал меня врасплох. Нельзя сказать, что она говорила с придыханием, с хрипотцой, с жаром. Нет, ее голос был чужд столь примитивному и безвкусному соблазну. Однако, когда она говорила, я невольно представлял себе, как ее дыхание вырывается из груди, сквозь ее нежное горло, как шевелятся губы, зубы и язык, формируя звуки.

Она придвинулась ближе, привстав на коленях.

— Ты выглядел как поэт, прекрасный, пылкий и пламенный.

Голос ее был не громче вздоха. Она взяла мое лицо в ладони.

— Поэты нежнее. Они говорят приятные слова.

Я встречал лишь одного, чей голос был подобен голосу Фелуриан. Элодина. Редко, но случалось так, что его голос заполнял собой пространство, как будто сам мир слушал его.

Нельзя сказать, чтобы голос Фелуриан был звучен. Он не заполнял собой лесную прогалину. Ее голос был как затишье перед внезапной летней бурей. Мягкий как перышко. От этих звуков сердце у меня в груди прыгало как воробышек.

Благодаря этому голосу, когда она назвала меня поэтом, я не ощетинился и не заскрипел зубами.