Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Поскольку в правлении еще никого не было, отправился он домой к члену правления Котомцеву Илье Лукичу, представился, показал документы, предъявил командировочное удостоверение.

– Перво-наперво, – сказал Илья Лукич, – надо на заставу идти, с начальником согласовать: как-никак около границы придется вертеться.

– Правильно, – охотно согласился командированный, – я хоть и на пару дней, а правила нарушать не будем. Идемте.

Инспектор Водхоза – среднего роста, уже в возрасте, крепкого телосложения – оставил свой дорожный чемодан и вышел на улицу.

– Асмик, я тут с товарищем из Еревана на заставу пройдусь, – громко сказал кому-то Котомцев и, выйдя вслед за гостем, пояснил: – Приемная дочка у меня, мы ведь с ней одни теперь остались, товарищ Христофоров.

Христофоров внимательно посмотрел на хозяина… Илья Лукич был из тех стариков, которые, кажется, живут могучими соками земли, и оттого сильны и кряжисты, как столетние дубы, не болеют до самой смерти и не теряют бодрости духа ни при каких невзгодах.

Инспектор участливо поинтересовался, почему это «теперь» старик и его приемная дочка остались одни. Оказалось: единственная дочь старика, работавшая в этом же селении учительницей, недавно умерла. Никто и не подозревал, что у нее рак.

Помолчали. Христофоров и его спутник открытым полем направились к помещению заставы.

– Безлюдно тут, спокойно… – заметил приезжий.

Котомцев усмехнулся:

– Это как сказать… Пограничная полоса, одним словом.

– Пограничников-то не видно…

– А чего им тут делать? Местность, что стол, – ровная, любую кочку, не то што человека, за километр видно. Наряды, я смекаю, нужны в скрытных местах, там того и гляди гостя с той стороны встретить можно.

– И часто пытаются переходить?

– Нам не докладывают, а бывает, не без того: граница, – солидно разъяснил Илья Лукич.

Во дворе заставы, под утренним солнышком, усевшись на скамейке, молодой пограничник, с увлечением перебирая лады баяна, негромко напевал:"

"Услышь меня, хорошая,Услышь меня, красивая, —Заря моя вечерняя,Любовь неугасимая…– Ефрейтор Чадов, – с непонятной грустью сказал старик, – по Асмик моей тоскует. Срок службы у него кончается, а как им быть, так и не решили… Из-за меня все…

Христофоров понимающе кивнул: бросать приемного отца девушка не хочет, значит, душевная.

– Костя, – обратился Котомцев к пограничнику, – капитан Вепринцев у себя?

Ефрейтор Чадов вскочил на ноги, вытянулся почему-то перед стариком.

– Никак нет, Илья Лукич. Да вон старший лейтенант Кравцов, можете к нему обратиться, – указал он.

Котомцев и Христофоров оглянулись: неподалеку возле молодого деревца возился заместитель начальника заставы – Кравцов делал растеньицу марлевую перевязку.