Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

 – То, о чем вы тут говорили, может быть, и интересно и важно, но не для меня, я же собираюсь уезжать домой и через несколько дней забуду обо всех здешних событиях.

Вошла Степанида, в открытую ею дверь донеслось негромкое пение Ани.

– Аня? Что это она распелась? – не удержался Ельшин.

– А оттого, што весело ей с Алешкой-то Шавровым, – на свой лад объяснила старуха. – Любовь, будто малярия – прилипчивая.

– Не мели вздора, – смутился Ельшин, и снова повернулся к Соколову: – Еще один вопрос к вам, Иван Иванович… Как думаете, почему Гришин умер по дороге в райотдел?

– Н-не знаю… Специально не интересовался. Но в общем-то, мне кажется, понятно. Человек уже не молодой… Попался, понял, что придется крепко отвечать, ну и не выдержал. Сердце, говорят, сдало.

– Гм… Возможно, и так… – Ельшин о чем-то задумался, а может, сделал такой вид. – А это что за бумажка? – внезапно спросил он, увидев на краю стола свернутый пополам бланк.

– Телеграмма Василию Фомичу, давеча почтальонша принесла, – неожиданно вспомнила Степанида. – Срочная. От твоей матери.

Ельшин порывисто схватил телеграфный бланк, пробежал глазами и мгновенно преобразился.

– От мамы, – сказал он Соколову с радостным возбуждением. – Собралась наконец, милая… С дороги телеграфирует. Ведь сколько раз я ее звал – все не ехала, а теперь вот… Ура! Молодец мама. – Он нагнал на лоб морщины, что-то соображая, прикидывая. – Так и есть, через пару деньков будет здесь.

– Поздравляю, – искренне произнес Соколов. – Жаль, не доведется с вашей мамашей встретиться.

– Почему?

– Я, пожалуй, завтра утром уеду в Москву.

В глазах Ельшина на мгновение появилась какая-то искорка, и тотчас исчезла – он был уверен, что шантаж удался.

И Соколов, и Степанида покинули веранду, пан Юлиан остался один. И теперь, когда играть было не перед кем, он почувствовал – нервы сдали. «Зачем едет сюда эта старуха? – в крайней тревоге размышлял он. – Почему Брянцев не сказал мне о том, что пригласил ее погостить? А если это ловушка? Впрочем, приезд матери настоящего Виталия Ельшина в любом случае будет разоблачением, это же ясно. Мне все кажется, что кто-то держит меня под ударом и не отпускает ни на минуту. Да, надо кончать завтра; послезавтра будет уже поздно. Утром отсюда отчалит этот историк, я нагнал на него страху, а вечером…» – Он все-таки убедил себя в том, что Соколов – безобидный простак.

Рано утром Соколов уехал. Провожали его Брянцевы всей семьей. Ельшин в это время был у домика лесничего.

Густые заросли кустарника, рощи атласно-белых берез, пахучие травы до пояса. Тишина.

Крысюк появился неслышно. Впрочем, это в его манере, такая уж у него профессия."

"– Что у тебя, пан Юлиан, такая постная физиономия, что-нибудь случилось? – спросил он с явной тревогой.