Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

– Простите меня… Очевидно, тем, что спросила о сугубо личном…

– Н-не знаю… Может быть. О личном я никогда ни с кем не говорил.

– Извините меня, Алексей Иванович.

С выражением внутреннего удивления Шавров сказал:

– Не знаю почему, только я не хочу, чтобы вы верили басням насчет моей романтической истории в прошлом. Это Виталий Ефремович сочинил как недостающую деталь к моей неполноценности. – Взволнованным шепотом Шавров произнес: – Хочу, чтобы вы, Аня, знали правду.

Девушка вся подалась в его сторону.

– Я выслушаю вас не из женского любопытства, – вырвалось у нее.

– Так вот, лет двадцати от роду довелось мне выручить, пожалуй, даже спасти, одну девушку.

– Она была очень красива?

– Да, очень. Между нами ничего, ну ничего не было. Она во всех отношениях настолько была выше меня, что, очевидно, это исключало возможность каких-либо чувств к ней с моей стороны. Я просто видел, что она красавица, умна, мила – и все. Видел, понимаете? Но ничего к ней не питал. Она была привязана ко мне. Потом, действительно, умерла… Я и сейчас не могу без волнения вспомнить об этом… И оставила мне письмо, о котором вы позволите мне не говорить…

– Вам тяжело? – с волнением спросила Аня.

– Да, мне все кажется, что в ее смерти виноват и я… Прошло много лет, и я встретил другую девушку. В ней не было ничего особенного, но я полюбил ее, хотел связать с ней свою жизнь, и…

– Что же помешало?

Он грустно улыбнулся:

– Если ранее я не понял душу девушки, которая любила меня, то теперь другая девушка не поняла мою душу. И я решил остаться одиноким. Так спокойнее, – он снова пытался шутить.

– Да за вас пойдет любая девушка!

– А я не хочу, чтобы любая. Я мечтал о большой любви… и, кажется, опоздал. А чтобы ко мне пристраивалась равнодушная душа – не хочу. Ну вот и вся моя исповедь. Разрешите мне теперь откланяться, пора, – он крепко пожал Ане руку и, пожалуй, несколько поспешно вышел.

Аня прошла на веранду – там возле присланной ему из Москвы картины сидел Ельшин.

– Любуешься? – Аня подошла и встала рядом. – А я ничего особенного в ней не вижу… Незамысловатый пейзаж, деревья, речка, рыболов…

Ельшин осветился улыбкой, радостью, благодушием, он не мог глаз оторвать от полотна.

– Художника Васильева надо уметь воспринимать, – с пафосом объяснил он, – и я умею… Шавров ушел?

– Ушел.

– Несносный человек, – Ельшин заговорил с неожиданным раздражением. – Его «новаторские» идеи житья не дают. На Василия Фомича в Москву пишет. А потом приходит и лезет за стол! Гадость какая-то…

– Шавров волнуется о важном деле…

– О деле! – Ельшин всплеснул руками. – Какой ты еще непосредственный ребенок! Впрочем, незачем забивать тебе голову.