Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Гейм сверялся по карте: вот где она, Земля Бэтси! Пустыня!

Самолет Гейма некоторое время катился по дорожке, затем, следуя указаниям по радио, подрулил к указанному месту и стал на большую металлическую платформу. Платформа стала медленно опускаться.

Глава девятая

— Мистер Прайс приказал выписать вам пропуск, с которым вы сможете разгуливать по всей запретной зоне. — Скаддер, по обыкновению, неприязненно смерил Гейма глазами и протянул руку к ящику письменного стола.

Стоящий на специальной подставке телефонный аппарат зазвонил. Скаддер вскочил на ноги, подержал у уха телефонную трубку и опрометью бросился в кабинет шефа. Черный телефонный провод извивался по полированной поверхности стола, как змея, трубка зловеще молчала в ожидании. Прайс появился встрепанный, злой, бросил на летчика безразличный взгляд, сделал ему знак не уходить и дрожащими пальцами вцепился в край стола. Гейм с удивлением заметил — «король урана» почему-то боялся предстоящего разговора с вызвавшим его человеком.

— Харвуд? — еле слышно спросил он Скаддера, тот утвердительно кивнул. Прайс пожевал губами и рванул телефонную трубку к себе. — У аппарата Прайс. Это вы, Харвуд? Что случилось? Выкладывайте поскорее — у меня посетители. Два важных события? Давайте по порядку… Что? Подземный взрыв в Пиренеях. Стало быть, операция прошла удачно? — На старческих обвислых щеках Прайса от охватившего его радостного возбуждения появился румянец. Он внимательно слушал Харвуда, потом сказал тоном искреннего восхищения: — Он все-таки был с характером, этот русский инженер, жаль, мы не сумели найти с ним общий язык. — Гейм понял, что речь шла о Можайцеве. — Итак, вольфшанце больше нет, плохо только, что Карл Функ подсунул нашему другу своего двойника, если бы не это, у меня было бы одним сильным соперником меньше. Для нас важно основное — не существует больше ни «волчьего логова», ни Шольца с установками «М-1». — Прайс удовлетворенно хмыкнул.

Так вот в чем дело! Гейм мгновенно понял все, глубокая скорбь сжала его сердце. Ему хотелось встать сейчас по стойке «смирно», как в почетном карауле, отдать последнюю почесть этому странному русскому, почти не видевшему своей родины и во имя ее погибшему в Пиренеях. Может быть, Можайцев был в чем-то и не прав и в мыслях и в поступках, но ведь он не поколебался за все заплатить своей жизнью — и за ошибки и за неудачи сразу. Гейму хотелось как-то отдать дань уважения Можайцеву, но он знал — малейшая неосторожность погубит и его и дело, которому он посвятил себя, и на лице его не дрогнул ни один мускул. Прайс не должен был догадаться, что он, Гейм, в курсе его зловещих дел.

— Ол-райт! — Прайс уселся на краешек стула.