Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Нет, тут другое…

— Именно?

— А что, если подозрение ксендза обоснованно?

— Вы хотите сказать, что и она владеет тайной туннеля? — оживился Торопов.

— А почему бы и нет? Отец ее был человек забитый, неразвитый, он мог быть использован ксендзом, сам не понимая незаконности своих действий, и ему незачем было таиться от дочери.

— Как же вы намерены действовать дальше, товарищ капитан?

— Круг замкнулся, — задумчиво сказал Пчелин. — Постараюсь поближе познакомиться с Чонкой.

Мог ли раньше Пчелин представить себе, что когда-нибудь излюбленным местом его одиноких прогулок, да еще в вечернее время суток станет густо заросшее кустарником кладбище? Однако получилось именно так. С наступлением темноты он перебирался через ограду и маскировался где-нибудь поблизости от дорожки, по которой, как он заметил, обычно проходил ксендз. За несколько дней лишь раз ему удалось увидеть Ванду — девушка медленно шла к воротам. Но ксендза Чонку он видел каждый вечер — тот осторожно, оглядываясь, пробирался по дорожкам и скрывался в часовне. Там он оставался недолго и с теми же предосторожностями возвращался обратно. Иногда он некоторое время оставался у часовни, как бы кого-то поджидая, но никто не появлялся. Должно быть, часовня была местом встреч Чонки с кем-то, кто рано или поздно, но обязательно придет к ней. Пчелин своевременно принял меры к тому, чтобы иметь возможность слышать, о чем будет вестись беседа в часовне. И такая минута наступила. Идя, как обычно, вслед за Чонкой, капитан Пчелин почти наткнулся на закутанную в просторный плащ фигуру, притаившуюся под деревом. Как дыхание до него донеслось:

— Вы?

Ответа не было.

Еле слышно Чонка повторил:

— Пани Мария? — В его голосе Пчелин почувствовал тревогу.

— Испугался, святой отец? — послышался женский голос. — Зачем ты звал меня? Разве ты не понимаешь, что сейчас неподходящее время для наших встреч.

Увлекая женщину в часовню, ксендз поспешно сказал:

— Святой крест в опасности. Черный крест…

Черный крест? Теперь надо было послушать, о чем они будут разговаривать.

В часовне было темно, зажженная Чонкой свеча в противоположном углу светила плохо и, к сожалению, не давала Пчелину возможности рассмотреть собеседницу ксендза.

— Я не хочу брать это дело исключительно на мою ответственность, — говорил Чонка, — там, — он сделал неопределенный жест, — могут не понять, почему вместо того, чтобы приумножать количество наших людей, я уничтожаю их.

— Ванда не наша, — заметила женщина.

— Это верно, — согласился ксендз, — но ведь скажут, что я мог бы не убивать ее, а завербовать.

— Правда, — согласилась женщина, — а почему бы нам не завербовать ее?"

"— Боюсь, — в голосе ксендза послышались страх и злоба, — я знаю, что она все равно предала бы нас.