Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Ты ему слово, он тебе два, да еще с подковыркой.

— Грех осуждать ее. Молодежь у нас хорошая.

За завтраком, к которому Анна Алексеевна подала и маленький графинчик барбарисовой настойки, политрук долго тер переносицу, словно решал трудный для себя вопрос, пить или не пить после такой трудной бессонной ночи. А потом, подумав, что отказаться от маленькой рюмки домашней настойки, значит, обидеть радушных женщин, решил все же выпить. Он встал и неторопливо сказал:

— Дорогая Анна Алексеевна! Большое счастье для родителей воспитать хороших детей. Вы можете гордиться своей дочерью. Она проявила мужество, на которое способен не каждый мужчина. Можно по-хорошему позавидовать тому, кого она выберет себе в спутники жизни. За вас, милая Анна Алексеевна, и вашу достойную дочь!

За сердце тронули Анну Алексеевну слова политрука. Она поспешно достала платочек и вытерла навернувшиеся слезы. Отпив маленький глоточек настойки, женщина только и смогла сказать:

— Спасибо вам, мои родные.

Я смотрел на Маринку и думал: «Сколько же времени прошло с того памятного дня, когда я впервые встретил ее на склоне нашей горы? И этот нелепый мой вопрос: «Телят что ли искала?» — «Бычков таких, как ты», — нашлась тогда Маринка. Думал ли я, что так все обернется? За каких-то несколько месяцев. А вчера: «Горе ты мое луковое! И как только я буду жить с тобою?»

— Ну что ж, — поднялся из-за стола Павел Петрович, — пора, как говорится, и честь знать.

— Я сбегаю на пост и позвоню, чтоб за вами прислали автотранспорт, — предложил Лученок.

— Что же это за порядок был бы в береговой обороне, если бы о своем политруке не позаботились его подчиненные? — ответил Павел Петрович, показывая рукой на набережную.

Действительно, там уже стоял мотоцикл, возле которого прохаживался Переверзев. Он, как всегда, даже в самую жаркую погоду, был в кожаных перчатках с широкими раструбами. Проводив политрука, мы вернулись в дом Хрусталевых. Анна Алексеевна немного побыла с нами, а потом, сославшись на срочные дела, ушла к соседям.

— Мне тоже пора, — поднялся из-за стола Михась.

Пока Маринка провожала его, меня вдруг одолела такая усталость, что я, не поднимаясь со стула, почти мгновенно уснул. Не слышал, как расшнуровывали и снимали ботинки, поднимали и перетаскивали на кровать. Лишь в последний момент, когда удержать меня уже было невозможно, я повалился на постель и проснулся. Под моей рукой в неудобной позе лежала Маринка. Не меняя положения, она тихо оправдывалась:

— Я не хотела тебя будить. Но ты такой тяжеленный, что нельзя было удержать.

— Вот возьму и не отпущу.

— Я сейчас, — еще тише ответила Маринка.

— Обманешь, как с той падающей звездой.

В ответ Маринка, не раскрывая рта, засмеялась.