Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

— Помполит предупредил, что если появитесь, сразу к нему.

К нему, так к нему. Этого следовало ожидать. Теперь придется давать объяснения не одному помполиту. К моему крайнему удивлению, Павел Петрович встретил меня очень радушно. Встал из-за стола, опрятный, подтянутый, и, приглашая сесть, сказал:

— Я не зря в свое время сравнил ваш пост с гоголевским хутором близ Диканьки. Дела у вас, прямо скажем, чудные. Как вел себя Севалин?

— Ведь я его, товарищ политрук, плохо знаю. Даже причина его исключения из училища...

— Мальчишеская драка, — перебил меня Павел Петрович. — И куда бы еще ни шло, если бы подрались между собою. А то со студентами. Да так, что одного пришлось отправить в больницу. Обыкновенная мальчишеская драка. Из-за какой-то девчонки, тоже, кстати сказать, студентки. Солидарность друзей, видите ли.

Павел Петрович помолчал, побарабанил пальцами по столу, встал и начал ходить по кабинету. Потом остановился и спросил меня:

— Интересно, а как бы вы поступили, будь на месте Севалина? Я имею в виду драку из-за девчонки."

"Я пожал плечами, так как просто не знал, что ответить. Драться нехорошо. У меня уже есть на этот счет некоторый опыт. Правда, не из-за девчонки. Но как бы я поступил в конкретной ситуации, сказать трудно.

— Впрочем отвечать не надо, — сказал Павел Петрович. — Однажды я уже видел, как вы поступаете в подобных случаях. Да. Ну а как же все-таки быть с Севалиным?

— Вы знаете, товарищ политрук, что он сказал перед уходом. «Никак не думал, что вы окажетесь такими». Это он нам так сказал. Стыдно было, хоть сквозь землю провались.

— А пытались объяснить?

— По-всякому. Только старшему лейтенанту нужны были факты, и ничего другого. А где их взять? Только я так думаю, что для обвинения нужны прямые, а не косвенные факты. Их же практически нет.

— Пресловутая презумпция виновности и вытекающий из нее вывод о необходимости превентивной изоляции подозреваемого, — вслух рассуждал на своем юридическом языке Павел Петрович. — Это я так про себя. Ну а что думаете обо всем этом лично вы?

— Думал по-всякому и ни до чего не додумался.

— Ну хоть какое-нибудь предположение все-таки возникало?

— Возникало, товарищ политрук, но боюсь об этом даже думать.

— Ну-ну.

— А что если к этому имеет какое-то отношение тайна Хрусталевой?

— Ты что, подозреваешь ее? — перешел на «ты» Павел Петрович.

— Да нет, что вы. Об этом не может быть и речи. Но случайно эти звенья где-то сомкнулись. А где — это загадка. Разрешите, товарищ политрук, поговорить с ней начистоту. Она поймет. Тем более, что при матери обещала когда-нибудь рассказать. Ждать-то больше нельзя. Может, Севалин напрасно в беду попал.

— Возможно. Но слишком серьезное это дело. Кустарщины нам не простят.