Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Еще нет ощутимых признаков его, а животные начинают беспокоиться, метаться, издавать звуки тревоги и страха перед надвигающейся бедой.

Заметив выражение тревоги на лице своей матери, Маринка спросила:

— Мама, ты что, не рада приходу Коли?

— Глупости говоришь. Ты хорошо знаешь, что я рада всему, что доставляет тебе радость. А о счастье и говорить нечего, — ответила Анна Алексеевна, после чего обратилась ко мне: — Значит, это у вас серьезно?

— Я очень люблю Маринку, — этот ответ, казалось, удовлетворил Анну Алексеевну, и она задала мне еще один вопрос, но уже не связанный с первым. — А у вас как там?

— В экипаже береговой обороны полный порядок. Бдительность на уровне. Вот и сегодня, не успела Маринка появиться в расположении поста, как ее тут же заметили, и я привел ее к вам.

Не успел я закончить фразу, как Маринка сильно побледнела и почти закричала:

— Коля! Не смей говорить этого маме!

Наступила гнетущая тишина.

— Вот, значит, за какой куст боярышника ты зацепилась, — тихо произнесла мать. По-видимому, она заметила следы зашитых дырок в платье своей дочери в самом начале. На вопрос: «Как это случилось?» Маринка, наверное, ответила: «Зацепилась за куст боярышника». Теперь Анне Алексеевне стало ясно, что это была неправда.

— Мама, ты только не волнуйся, пожалуйста. Это пустяки. Я когда-нибудь расскажу тебе все.

— А Коле? — спросила Анна Алексеевна.

— И Коле тоже, но не сейчас."

"— Маринка, — обратился я к ней, полагая, что теперь настало время вмешаться в разговор и мне. — Случись все это где-нибудь в другом месте, а не в расположении поста, я бы не сказал тебе и слова. Но пойми, я же должен объяснить Звягинцеву.

— Звягинцеву? — последовал негодующий вопрос.

Я увидел, как после моих слов изменилось лицо Маринки. Они причинили ей боль. Ну когда я научусь понимать простые человеческие истины? Ведь не только можно, но и нужно высказываться прямо, но так, чтобы не задевать самолюбия человека, не наносить ему незаслуженной обиды.

— Прости, пожалуйста, — попробовал я исправить свою оплошность. — Но я же должен все это как-то объяснить ребятам.

— Ты сталкивался с фашистами? — без всякой, казалось бы, связи с предыдущим спросила меня Маринка.

— Ну какое отношение имеют к этому фашисты?

— Значит, не сталкивался. А я уже осталась без отца. Ты можешь это понять? — и две крупные капли слез, похожие на прозрачные горошинки, скатились по лицу Маринки и упали на ее ситцевое платье.

Мне стало теперь ясно, что прогулки Маринки по склонам нашей горы — не просто прогулки. В них было что-то осмысленное, имело какое-то отношение к нашим воинским делам. Но что? Расспрашивать ее об этом сейчас бесполезно. Она ясно ответила на вопрос матери: «Но не сейчас».

Возвращался я к себе на пост тем же путем. За виноградником остановился.