Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

С каким заданием вы прибыли?

— Мне надлежит… — Фоменко откашливается. — Надлежит получить для моего совхоза два токарно-винторезных станка, пилораму и автобус.

— Получили?

— Да, да. Зараз уезжать собираюсь, — как-то слишком уж поспешно отвечает Фоменко.

— Вы не в первый раз приезжаете в Москву?

— Не в первый.

— И уже многих тут в министерстве знаете?

— Многих.

Он отвечает скупо, отрывисто.

Другой бы, между прочим, давно уже спросил, что мне, собственно говоря, надо выяснить. А этот почему-то не спрашивает. Робеет? Нет, это на него не похоже. Догадался? Вот это скорее. Ведь о том, что случилось с Верой, знает уже все министерство. И он, конечно, понимает, что милиция должна этим заниматься. И от этого ему так неуютно сейчас, так тревожно? Черт возьми, неужели именно в него влюбилась Вера? Нет, нет, он не похож на того человека с фотографии, это я сразу отметил про себя, как только Фоменко вошел в комнату к девушкам, и лечиться ему в Тепловодске тоже ни к чему. Но, может быть, именно с ним гуляла Вера в тот вечер, с этим «неистовым поклонником», как назвала его одна из девушек. Какое у него напряженное лицо."

"— Вы знали Веру Топилину?

— Ох, так вы о Вере? — с непонятным мне облегчением восклицает Фоменко.

— Вы ее знали?

— А як же! Знал, знал.

— Встречались? Проводили вместе время?

Фоменко, набычившись, хмуро смотрит на меня исподлобья и наконец-то спрашивает:

— Вы, собственно, почему у меня об этом вызнаете?

Он снова враждебен и готов к отпору. Ну, сейчас это как раз понятно.

— Если вы встречались с ней незадолго до ее гибели или даже в тот самый день, те, может быть, чем-то поможете нам.

— Не встречался, — вздыхает Фоменко. — Признаюсь вам, хотел. Сильно хотел. Но… она не схотела.

Со следующим вопросом я медлю. Но задать его все-таки придется. Хотя бы для очистки совести.

Фоменко тоже молча курит, грузно откинувшись на спинку кресла и устремив взгляд в пространство.

— Вспомните, Григорий Маркович, — наконец говорю я, — что вы делали в прошлый понедельник.

Взгляд Фоменко из рассеянного становится вновь настороженным и неприязненным. Словно он ждет от меня какого-то подвоха, ловушки, удара из-за угла. Это очень неприятное чувство. Кажется, я ему не дал для этого оснований.

— Вам что же, весь день надо знать? — сипло спрашивает он.

— Пожалуй, опишите весь день.

— Да разве его запомнишь? Москва же! Крутит, вертит, голова пухнет, ноги гудят. Не, не помню я. Вот, ей-богу, не помню. Подписывал бумаги, ждал приемов, щи где-то в столовой хлебал…

Фоменко вдруг становится разговорчив.

— Ну, а вечером? — спрашиваю я.

— Вечером? — он, словно с разбегу, упирается в стенку. — Що вечером?

— С кем вы были в тот вечер?

— А-а! — почти обрадованно восклицает он.