Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Что именно рассказал Зинченко, Кузьмич мне не сообщает, все это относится только к поискам Мухина, а это сейчас не моя задача.

Мне предстоит теперь самому допросить Зинченко, и, наверное, это будет не такой квалифицированный допрос, как первый. Однако я все же постараюсь кое-что у Зинченко узнать и потщательней разобраться в нем самом, постараюсь установить тот невидимый, но всегда явственно ощутимый психологический контакт, без которого нужного результата добиться трудно. А мне нужно, чтобы Зинченко совершил своеобразный «подвиг» и все честно рассказал бы мне о том, что произошло неделю назад, поздно вечером, на полутемной, безлюдной стройплощадке возле глубокого котлована.

При этом еще я надеюсь, что Зинченко сегодня ночью не очень-то разобрался, кто именно его так жестоко прихватил в дверях сарая, когда он пытался улизнуть от нас. По словам Кузьмича, Зинченко до сих пор еле ворочает шеей и вскрикивает при каждом резком движении.

Итак, я звоню и прошу привести Зинченко ко мне. Он еще не в тюрьме, а у нас, поблизости, и потому доставляют его довольно быстро.

Это оказывается невысокий, плотный парень с треугольным веснушчатым лицом, бегающими рыжими глазами и крупным ртом с толстыми губами. Длинные сальные волосы неопределенного желто-серого цвета сосульками падают ему на плечи. Вот такой он, оказывается, модник вдобавок ко всему. На нем темное, перепачканное в чем-то пальто и рыжая бобриковая шапка.

Смотрит на меня Зинченко исподлобья, настороженно и враждебно.

— Будем, Иван, говорить? — спрашиваю я довольно миролюбиво. — Давай сразу договариваться.

— Чего это еще я буду договариваться? — презрительно усмехается Зинченко. — Чего знаю, то и скажу. Ой!..

Он стремительно хватается рукой за шею, словно прихлопывает там комара, и на лице мелькает гримаса боли.

После первых «анкетных» вопросов о нем самом, на которые Зинченко отвечает без особой охоты, но и не упираясь, мы постепенно переходим уже к более существенным делам.

— Всегда вместе с Мухиным работали? — спрашиваю я.

— Ага…

— Не обманывал он тебя?

— Чего?! — изумляется Зинченко. — Больно ему надо.

— А почему вы с ним дома не ночевали, это ты понял?

— Чего ж тут понимать-то? Работали…

— Где?

— Где, где! На железной дороге — вот где.

— Каждую ночь?

— Ну… почти. Ой!..

Зинченко опять неудачно повернул голову. Морщась, он трет себе шею и заодно хитровато стреляет в меня рыжими глазами.

— А зачем надо было в сарае ночевать? — продолжаю я бить все в ту же точку. — Почему не дома?

— Федька позвал, я и пошел, — прикидывается простачком Зинченко. — Выпивка его была.

— А сам, значит, что заработаешь, все домой несешь? — улыбаюсь я. — Такой ты примерный, выходит?

— Это уж как когда, — ответно усмехается Зинченко.