Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Но почему он «не берет» шестую? Конечно, там еще и попытка убийства. Но ведь деться от нее тоже некуда.

Все это, видимо, понимает и Кузьмич.

— А шестая? — спрашивает он.

— Шестой не было, — решительно заявляет Мушанский.

И тут я вспоминаю исчезнувшего жильца того «люкса». Вспоминаю, что мы так и не знаем, что взял в этом «люксе» Мушанский. И вменить ему ту кражу пока невозможно. Но откуда это может знать Мушанский?

— Вы были в той, шестой гостинице, — говорит Кузьмич. — Вас там видели и запомнили. Хорошо запомнили. Вы там впервые решились на убийство.

— Это не убийство!.. Я не хотел убивать!.. — снова кричит Мушанский, и в больших черных глазах его мелькает страх. — Это просто… самозащита, если угодно!.. Я не хотел! Не хотел, понятно вам?!

— Ладно, — говорит Кузьмич. — Всем этим займется следователь. Мне вы скажите только вот что: какие вещи вы взяли в шестой гостинице, в том самом «люксе», где вы напали на женщину? Вы же понимаете, что это вам ничем дополнительно не грозит. Кражей больше, кражей меньше. У вас и так их хватает. К тому же вы уже все равно признались, что в номере-то были. Ведь были?

— Был… — выдавливает из себя Мушанский.

— Что же вы там взяли?

— Ничего не взял.

К моему удивлению, он неожиданно приободряется.

— Ну, ну, — говорит Кузьмич, — я же вам сказал…

— Я превосходнейшим образом понял, что вы мне сказали.

Мушанский разваливается на стуле и просит еще одну сигарету.

Он снова принимается разыгрывать какую-то очередную роль. Момент ему кажется самым подходящим. Еще бы! Мы чего-то не знаем, а вот он знает, и, если ему заблагорассудится, он скажет. А не захочет, так и не скажет. И мы ничего тут поделать не можем.

Кузьмич остается, однако, невозмутимо спокоен.

— Почему же вы говорите неправду? — спрашивает он.

— Я говорю чистейшую правду, — отчеканивает Мушанский таким тоном, будто он никогда еще в жизни не лгал, и ему оскорбительны подозрения.

— Значит, испугались того, что случилось, и, ничего не взяв, поспешили удрать, так, что ли? — снова спрашивает Кузьмич.

— Я? Испугался?

Мушанский дает понять, что ему наносят новое оскорбление. Отвратительно это фиглярство, и я удивляюсь, почему Кузьмич не поставит его на место.

— Тогда почему же вы ничего не взяли? — с непонятным мне терпением продолжает спрашивать Кузьмич.

Что ему надо? Почему он все время кружит вокруг этой кражи? Оставил бы все это следователю, тот наверняка и сам докопается. По лицу Игоря я вижу, что и он не может понять этой настойчивости.

— Почему не взял? — небрежно переспрашивает Мушанский и аккуратно стряхивает пепел сигареты. — Жалкие тряпки, больше ничего не оказалось у этого господина.

Он брезгливо морщится.

— А деньги?

— Денег не было, — отрезает Мушанский и вдруг хлопает себя по лбу: — Ах, нет! Пардон.