Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

 — Хочешь кинуться?! Хочешь ударить?! Как Лучинина?! Вот этим?!

Он рывком выдвинул ящик и швырнул на стол перед Анашиным тускло блестевший кастет.

Анашин отпрянул в сторону, опрокидывая стул. Глаза его расширились.

— На твоей куртке кровь, понял?! — отчеканил Виталий. — В лодке тоже. Это не твоя кровь. И не Антона. Это кровь Лучинина…

На Анашина было страшно смотреть. Лицо его посерело. Он снова подался вперёд и, кажется, действительно сейчас готов был броситься на Виталия. Его трясло так, что слышно было, как стучат зубы, тупым мелким стуком, словно быстро дробя что-то.

— Назад, Анашин! — вскакивая, крикнул Савельев.

В этот момент в кабинет вошёл Раскатов. Появление нового человека неожиданно подействовало на Анашина. Словно вдруг лопнула какая-то перетянутая струна в нем, какой-то главный нерв.

Он упал на стул, запрокинув назад голову, и казалось, острый его кадык пропорет кожу на горле. Глядя в потолок и словно видя там что-то, Анашин с усилием выкрикнул:

— Не хотел!.. Не хотел!.. Я пугнуть… хотел! Вот и вдарил!… вдарил… — повторил он упавшим голосом.

Перед его взором внезапно проступила столько раз-снившаяся ему по ночам страшная минута на мосту, над чёрной водой, когда высокий, в плаще, Лучинин гневно бросил ему: «Ты, парень, видно, много худого сделал. Подумай, хорошо подумай. Зверем ты, кажется, ещё не стал». Но Егор уже готов был на все, он помнил слова Васьки: «Закопает он нас с тобой когда-нибудь. Он много чего про нас знает». И в тот вечер, на мосту, во тьме, Егор нащупал в кармане кастет. И крикнул: «Врёшь! Говори, чего знаешь! Говори, Ну!..» И ещё: «Бери к себе на завод, а то…» Вот тогда Лучинин и ударил Егора по роже. И сам отвернулся. Он не в себе был. Это потом Егор понял. А в ту минуту он кинулся на Лучинина. Сзади… А потом в лодку стащил и на середине реки вывалил.

Раскатов открыл дверь в коридор, где стояли встревоженные криками Анашина милиционеры конвоя.

— Увести — властно приказал он.

Виталий молча приблизился к столу, взял в руки кастет и долго смотрел на острые выступы на нем и до блеска отполированные изнутри кольца.

— Самоделка, — сказал, подходя, Савельев.

Виталий не слышал.

На следующее утро Раскатов сказал Игорю:

— Значит, так. Звонил Коршунов.

— Из Москвы?

— Нет, милый. Из Ташкента. Сказал, чтобы немедленно выезжали. Вот так.

— В Ташкент? — ахнул Виталий, чувствуя, как забилось сердце.

— Да нет, в Москву.

— А почему немедленно?

— Сказал: «Дело есть».

— Интересно… — протянул Игорь. — Значит, вылетаем сегодня.

— Точно, — согласился Раскатов и посмотрел на Томилина.

— Самолёт через час двадцать, — сказал тот. — Билеты заказаны.

— А Коршунов в Ташкенте, — сказал Виталий, ни к кому не обращаясь.

И никто ему не ответил. Слова повисли в воздухе, как непонятный и тревожный аккорд.