Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Виталий хмуро покачал головой.

— У меня есть задание, Павел Иосифович. Я должен это дело изучить и проверить.

— А я вам и не мешаю, — пожал плечами Роговицын. — Проверяйте. Только что? Дело о преступлении Лучинина, как вы понимаете, мы закрыли. Дело о его смерти? Оно у Раскатова. Вы его получили.

— Но и у вас есть какие-то материалы?

— Вы имеете в виду первое дело? Пожалуйста. Хотя его проверять, замечу, бессмысленно. Его, по существу, нет. Есть только первичные факты, сигналы.

— Я это понимаю.

— Ну что ж. Прекрасно. Вот вам эти материалы.

Роговицын поднялся и, придерживая одной рукой высокую кипу дел, вытянул из её середины выгоревшую зеленую папку.

— Пожалуйста, — он протянул её Виталию. — Сейчас мы вам отведём место, и работайте на здоровье.

— Да, но мы не решили вопроса о возобновлении следствия по делу, — сказал Виталий.

— Необходимости в этом пока не вижу, — покачал головой Роговицын. — Увольте.

— Тогда разрешите, я вам докажу, что есть необходимость.

— Ну что ж, доказывайте, — вздохнув, Роговицын снова откинулся на спинку кресла. — Полагаю, это дело будет для вас хорошей практикой.

Узкое, морщинистое лицо его стало опять суровым и непонятным. Серые глаза пристально и чуть иронично остановились на молодом собеседнике, как будто предупреждая его об оплошности, которую тот собирался сейчас совершить.

Виталий сделал вид, что не заметил колкости в последних словах Роговицына, хотя это стоило ему немалых усилий. Он не привык оставлять такие уколы без ответа. Тон, каким он стал излагать свои доводы, был сухим и строгим, лишь с чуть заметными вызывающими нотками: тут уж Виталий ничего с собой поделать не мог.

— …Таким образом, вы, надеюсь, согласитесь, что мы хорошо знали Лучинина. И учителя наши тоже… Поэтому трудно поверить, что он покончил с собой. Но это только первое соображение. Второе — это угрожающее письмо, полученное Лучининым незадолго до смерти. Удивительно, что вы его не обнаружили. И сам он чувствовал, видимо, нависшую над ним опасность. На это он намекает в письме к нашей учительнице в Москву. Вот, прошу, ознакомьтесь. Потом я изложу третье соображение.

Виталий протянул через стол Роговицыну оба письма и умолк, нетерпеливо посасывая свою давно потухшую трубку.

Медленно, словно нехотя, надев очки, Роговицын прочитал одно письмо, затем второе и, потерев подбородок, заметил:

— М-да. Конечно, человеческие документы. Интересно, кто такую анонимку мог настрочить.

— Это мы, надеюсь, установим, — со скрытым торжеством ответил Виталий.

— Вот как? Ну и кто же автор, по-вашему?

— Это не по-нашему, Павел Иосифович, это, видимо, точно, — с преувеличенной вежливостью поправил его Виталий. — Её написал заводской шофёр Сергей Булавкин, который, кстати, сейчас исчез.