Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Он вскрикнул, обернулся на секунду. Всего на секунду. И Никитин прыгнул. Прыгнул и сбил его на землю. Отлетел в сторону пистолет.

Баранов пытался вырваться. Но что он мог сделать против Никитина?

Щелкнули наручники.

— Эх, дать бы тебе в глаз. — Никитин длинно выругался, Самохин и Данилов поднимали Лену. Ревя мотором, под арку влетела «эмка».

— Что? — крикнул Быков.

— А, ничего, — достал пачку «Беломора» Никитин, — последние папиросы сломал из-за этой падали.

На столе лежали вещи, отобранные у Баранова. Пистолет «Чешска-Зброевка», модель «В», калибр 5,6, замысловатый нож, выполненный в виде лисички. Морду плексигласового зверька почти закрывала кнопка. Нажал — и пружина выкидывает узкое лезвие. Паспорт. Сложенная вчетверо бумага-броня. Удостоверение Москонцерта, где написана должность — артист. Данилов развернул броню. Бланк, печать. «Освобожден от призыва в армию по май 1944 года артист Москонцерта Баранов Евгений Петрович как участник фронтовых бригад». Подпись, печать. Все на месте. Только никому в Советском райвоенкомате не известен был гражданин Баранов тысяча девятьсот девятнадцатого года рождения. Там стояла отметка — выбыл в эвакуацию.

Еще лежали на столе деньги. Десять тысяч. Две пачки дорогих папирос. Записная книжка. И конверт местного письма, наполовину оторванный, но адрес на нем сохранился: Колпачный пер., дом 7, кв. 23. Латовой В. Р. для Баранова."

"И еще одну вещь нашли в кармане пальто Баранова, «Голубень» — сборник стихов Есенина.

Данилов прочел первое стихотворение — прекрасное стихотворение об убитой лисице, которое он впервые увидел еще в шестнадцатом году в журнале «Нива». Потом другое, третье...

Напевность есенинских строк на какое-то время заставила его забыться. Он потерял ощущение реальности и времени.

В двадцать втором году Данилов был на выступлении поэта в Доме печати, и его очаровал красивый человек, читавший стихи звучным, чуть грустным голосом.

Ему не пришлось побывать на похоронах поэта. Данилов в тот день был в Воронеже. Потом — госпиталь. И о смерти его узнал только через несколько месяцев.

В середине тридцатых годов о Есенине начали скверно писать. Некоторые ревнители поэзии называли его чуть ли не литературным подкулачником...

Стукнула дверь, Данилов неохотно оторвал глаза от книги.

Вошел Серебровский.

— Ваня, значит, ты все-таки этого парня заловил?

— Взяли мы его, Сережа.

— Допрашивал?

— Пока нет.

Серебровский взял со стола книгу.

— У него нашел?

— Да.

— Я в сорок первом однотомник Есенина выменял на три бутылки коньяка. Я Есенина и Симонова люблю очень.

— Лирик ты, Сережа.

— Ваня, ты когда этого парня допрашивать будешь?

— Да прямо сейчас.

— Не возражаешь, если я посижу у тебя?

— О чем ты говоришь, конечно.

Данилов поднял телефонную трубку.