Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Застрелил, что ли? — подсказал ответ Никитин.

— Так точно.

— Ну и правильно сделал, дорогой товарищ Шукаев, а то они нас стреляют почем зря, а мы что, рыжие?

— Так дело-то в том...

— В чем дело?

— Пацан он совсем.

— Это самые что ни на есть вредные гады, приблатненные пацаны. Бандит или вор, тот с пониманием, зря стрелять не станет, а эти палят напропалую. Веди.

В подъезде после улицы было даже тепло.

— Где?

— Наверху.

— А этажей сколько?

— Восемь.

Никитин присвистнул. Светя фонарями, они поднялись на шестой этаж и увидели первый труп. Эксперт включил аккумуляторный фонарь, яркий сноп света вырвал из темноты лестничный марш и маленькую фигурку в ватнике, лежащую у перил.

— Н-да, — сказал эксперт, — действительно совсем пацан.

Никитин увидел залитую кровью тельняшку в вырезе ватника, сапоги-прохоря[22], кепочку-малокозырку, валяющуюся рядом.

— «Пацан», — передразнил он эксперта, — такой в сто раз опаснее.

Никитин наклонился, похлопал убитого по смятым голенищам.

— Вот она где, — сказал он довольно, вытаскивая из сапога финку.

— Сволочи, они и есть сволочи. До чего же война этих блатников развела. Страшно подумать. Пистолет где?

Шукаев протянул ему ТК.

— Три патрона осталось. Где он ствол-то взял? — Никитин отдал оружие эксперту.

— Посмотрим, посмотрим, — Павел Маркович спрятал пистолет в свой бездонный чемодан. — Баллисты отстреляют, тогда точно скажем, что это за оружие.

Никитин перевернул убитого, расстегнул ватник. Пиджак и тельняшка пропитались кровью. Одна пуля попала в бок, вторая прямо в сердце.

— Хорошо стреляешь, Шукаев, — сказал Никитин.

Видимо, в голосе офицера сержанту послышалась осуждение, и он заговорил торопливо и сбивчиво:

— Да разве... Знал я, что ли, товарищ лейтенант... Бежит он на меня... Стреляет...

— Да ты не пыли, не пыли, сержант, действия твои расцениваю как правильные.

Шукаев ничего не ответил, вздохнул тяжело.

— Да разве в этом-то дело...

— А в чем? — рассмеялся Никитин. — Ты, сержант, антимонии не разводи. У него при себе пистолет и финка. — Никитин продолжал обыскивать убитого. Из внутреннего кармана он вытащил сброшюрованные листочки бумаги, какие-то снимки и тонкую пачку денег.

— Посвети-ка, — повернулся он к Шукаеву.

На твердой картонной обложке красной тушью было написано: «Блатные песни».

Никитин раскрыл книжку-самоделку.

— Проснешься утром — город спит, Не спит тюрьма — она уже проснулась. А сердце бедное так заболит, Как будто к сердцу пламя прикоснулось. — прочел он вслух. — Ишь ты. Сочинение. — Он листал страницы.

— Оригинальная поэзия, — сказал спустившийся с чердака Павел Маркович, — такие книжечки на Тишинке из-под полы продают.

Никитин сунул книжечку в полевую сумку, повернул к свету фотографии и присвистнул.