Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Тогда они просто не понимали, что построение нового общества — процесс долгий. Мало уничтожить явное зло, необходимо искоренить невидимое, спрятанное в глубине человеческой души, а на это время нужно.

Постепенно опустилась ночь и принесла долгожданную прохладу. Где-то на краю темного неба взрывались и гасли всполохи далекой грозы, и раскаты грома канонадой стелились над землей. Ветер стал влажным, и цветы за окном запахли особенно остро. Быков с Беловым уехали. Данилов сидел в темной комнате. Зажигать свет не хотелось, потому что тогда надо было бы закрыть окно и опустить маскировочную штору. Прислонившись головой к раме, он пил ароматную прохладу, и ему казалось, что с каждым новым вздохом-глотком к нему возвращаются утраченные силы. Постепенно многодневная усталость взяла свое, и он задремал. Сон пришел легкий, невесомый, и в нем была свежесть ночи, запах зелени и ожидание надвигающейся грозы. И это тревожное ожидание постепенно наполнило его всего и стало основным и главным, и, еще не проснувшись до конца, он привычной хваткой выдернул из кобуры пистолет, а когда пришел в себя окончательно, то понял, что в комнате кто-то есть.

— Не стреляйте, пожалуйста, не стреляйте, — сказали из темноты, — я Кравцов.

Данилов и Кравцов

— Садитесь. Если у вас есть оружие, положите на стол. Я вынужден вас задержать, гражданин Кравцов.

— Я пришел сам. Мне передала жена о вашей встрече. Я пришел... Потому... В общем, я понял, что вам можно верить.

— Спасибо, все это чрезвычайно трогательно. Оружие!

— Я уже положил его. Сразу же, как вошел.

— Я должен задать вам всего один вопрос. Кто убил Ерохина?

— Музыка.

— Как это случилось?

— Я шел к городу, шел опушкой леса и видел Ерохина, он ехал на велосипеде, по моим расчетам, мы должны были встретиться с ним у поворота на райцентр.

— Зачем?

— Я не мог больше так жить. Не мог больше ходить в личине предателя. Я должен был поговорить с ним.

— О чем?

— Рассказать Ерохину все, как было, назвать некоторые детали, известные только ему. Они, эти детали, наверняка позволили бы поверить ему мне.

— Вы можете обо всем рассказать?

— Вы не поймете, вы не знаете...

— Так давайте попробуем, возможно, узнав, я пойму.

— Хорошо. Нет... Нет... Не зажигайте света, не надо. Или это у вас профессионально, как в книжках пишут, глаза видеть, руки...

— В книжках многое пишут. Не хотите, будем сидеть в темноте.

— Хочу, пока хочу. Как мне вас называть?

— Иван Александрович.

— Да... Да... Вы никогда не поймете этого. Нет ничего страшнее, когда тебя считают врагом. Предательство — это... ну не только черта характера, это, если хотите, профессия. Да... Поверьте мне. Я не желаю вам, да и никому другому пережить то, что пережил я. Хорошо... Хорошо... По порядку. Я пришел с финской. На фронте был сапером. Старшим лейтенантом.