Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Итак, он судим дважды: первый раз за кражу лошадей, короче, за вульгарное конокрадство, второй раз — за браконьерство с отягчающими вину обстоятельствами. В общем, обе судимости слабы. Настоящим рецидивистом, судя, конечно, по ним, назвать его нельзя. Но кто знает, что стоит за последней судимостью? Данилову часто приходилось сталкиваться с людьми, совершавшими убийство и попавшимися на карманной краже. Год отсидел, замел следы и вернулся, а то главное, чего он боялся, осталось нераскрытым. Возможно, Калугин пошел пострелять лося специально, с явным намерением отсидеть свои положенные полгода. Кто знает. Конечно, будь время, можно было бы поднять прошлые дела, посмотреть внимательно. Но не было у него этого времени. Совсем не было. Ежедневные допросы Дробышевой пока ничего не дали. Она твердо стояла на своем или действительно ничего не знала, что, кстати говоря, Иван Александрович считал самым вероятным.

Два дня они с начальником райотдела и Орловым прикидывали, где приблизительно может находиться база банды, не просто прикидывали, а даже проверили все подозрительные места, но там ничего не было. Перед глазами Данилова все время стояла карта района, вернее, той ее части, где руководила гражданская администрация. В полосе дислокации войск тоже все было проверено.

Данилов не заметил, как сошел с тротуара и зашагал по мостовой. Только скрип тормозов за спиной вернул ему ощущение реальности. Он обернулся: в нескольких шагах за его спиной стояла горячая от бега машина. Шофер открыл было рот, но, увидев ромб, сглотнул, подавился не успевшим вырваться словом.

— Виноват, товарищ комбриг, разрешите проехать.

— Ты чего же не дал сигнала?

— Да он у меня не работает.

— Почему? — и тут Данилов увидел огромную заплату на радиаторе.

— Да вот, осколком немного покалечило, а вы, случаем, не заболели, товарищ комбриг, может, подвезти?

— Все в порядке, проезжай.

Машина, прижавшись к тротуару, объехала Данилова, шофер еще раз из окна опасливо покосился на командира милиции в непонятно высоком чине и, с треском переключив скорости, скрылся за поворотом.

Улица опять опустела. Она была провинциально тихой и пыльной. Над райцентром повисла жара. Раскаленный воздух дрожал под поникшими, со скрученными листьями деревьями. В такую погоду портупея особенно жмет плечо, кобура особенно тяжела, сапоги раскалены, гимнастерка режет под мышками и фуражка давит голову, как обруч.

В такую погоду не хочется ходить по улицам. Ничего не хочется, даже думать."

"Данилов снял фуражку, вытер вспотевший лоб. Из-за постоянного недосыпа и чрезмерного количества папирос сердце билось натуженно и неровно, казалось, что кто-то сжал его рукой, и оно пытается освободиться. Боли не было, и это пугало еще больше.