Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

И уже в спину сказал:

— Данилову, если позвонит, передай: все сделаю.

Мишка Костров

У проходного двора два парня зазывали желающих:

— И только на туза, и только на туза. Как шестерку с восьмеркой подняли, так вы и проиграли. И только на туза. Как туз — так и денег картуз!

Грязными пальцами с обломанными ногтями один из них разбрасывал на фанерке три замусоленные карты. Оба парня были в кепках-блинчиках, под пиджаками грязные тельняшки, брюки заправлены в нечищеные, смятые гармошкой хромовые сапоги. Они казались близнецами, сходство подчеркивали сальные, косо подстриженные челки, спадающие на лоб, и золотистый блеск коронок под мокрыми губами. Вот к ним подошел какой-то человек, полез в карман. Вокруг сразу собралась толпа.

— Ну, дядя, — блеснув коронкой, ощерился парень, — спытай счастье. Оно не лошадь, вдруг повезет.

— Давай.

— Сколько?

— Пятьсот.

— Предъяви.

Человек вытащил из кармана мятые бумажки:

— На, гляди. Теперь ты.

Парень достал из-за пазухи пять сотенных и положил их на дощечку.

— Метать?

— Мечи.

Три одинаковые карты легли рубашками вверх. Человек подумал, выплюнул окурок с изжеванным мундштуком и поднял одну их них.

— Туз, — пронесся по толпе вздох.

— Твое, — с сожалением сказал банкомет и протянул ему деньги. Может, еще? Или струсишь?

— Сколько? — мрачно спросил человек.

— Эх, трус в карты не играет, — парень бесшабашно махнул рукой, — на отыгрыш: ты тысячу, я тысячу. А?

— Годится.

И опять легли три карты. И опять по толпе прокатился восторженный шепоток.

— Может, еще?

— Хватит, — человек, не считая, сунул в карман комок денег и скрылся в толпе.

Ох, и интересная была эта толпа! Кого только не встретишь здесь! Рынок разросся, занял все близлежащие переулки. Это было горькое порождение войны с ее нехваткой, дороговизной, бедностью. Здесь можно было купить все. Краснорожие барыги в солдатских шинелях с чужого плеча могли продать хлеб и водку, пенициллин и зажигалки. Это была грубая и грязная накипь войны. Регулярно ее снимали, эту накипь, но она появлялась вновь, и бороться с ней было необыкновенно трудно. Потому что даже самое мужественное и героическое время имеет пока свои теневые стороны.

Мишка, стоя на углу Большого Кондратьевского, наблюдал за этой толпой и думал; неужели нельзя облить бензином всю эту сволочь? Облить и поджечь, пусть горят. Он даже Зое тихо, сквозь зубы, сказал об этом.

— Зачем же так, Миша? — ответила она. — Здесь не одни барыги. Нехватка, вот люди и понесли сюда то, что могут продать или обменять, и нет в этом ничего зазорного. Люди свое, не ворованное продают или на продукты меняют. А сволочь есть, конечно. Только она здесь-то вся и собралась. Ее, как магнитом, тянет к человеческому горю. Вон, видишь, — она кивнула головой в сторону игроков.