Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Ну вот и ладно. Вот и хорошо. Пойди умойся, да подзакусим самую малость. Небось отощал на казенных?

— Что есть, то есть. Только ты, Резаный, мне водки дай. Хоть немного...

— Этого добра сколько хочешь будет. Пей не хочу. Иди рожу ополосни, а то ты как будто из топки вылез.

Потом они выпили, и Мишка сразу уснул на старом продавленном диване. Точнее, провалился куда-то, а когда очнулся, то в комнате было темно, только из дверей пробивалась узкая полоска света. Мишка решил повернуться на спину, но диван немедленно предательски зазвенел, протяжно и громко. Сразу же в соседней комнате смолкли голоса, послышались шаги, и кто-то распахнул дверь."

"— Отоспался, — в светлом квадрате стоял Харитонов. — Вставай, брат, спал-то ты почти полтора суток. Небось жрать хочешь?

И только теперь Мишка почувствовал нестерпимый голод. Он встал, нашел под кроватью ботинки и пошел в соседнюю комнату.

Мишка, щурясь от света, разглядывал стол, заставленный закусками, людей, сидящих вокруг него.

— Ты на себя погляди, Михаил, — сказал Широков, — шнурки болтаются, морда опухшая, неумытая, волосы...

— Ты что, Резаный, ко мне в няньки нанялся? Может, мне еще и зубы почистить?

— Не мешало бы. Ты блатные замашки брось. Теперь ты член нашего отряда.

— Какого еще отряда? Банда и есть банда.

— Иди умойся, потом я тебе все объясню.

Ох и тяжелый был этот разговор! Все Мишкино существо кричало беззвучно Резаному: «Сволочь!» Хотелось взять бутылку из-под портвейна и ударить его по набриолиненным волосам. Но вместе с тем он испытывал чувство какого-то необъяснимого азарта. Он замирал от слов собеседника, и сердце его словно падало глубоко-глубоко!

Мозг его цепко и жадно воспринимал все, что говорил ему Широков. Он отбрасывал ненужные, лишние детали, оставляя самое главное. Сейчас Мишка действовал от имени Данилова и поэтому старался представить его на своем месте, старался быть таким же, как этот спокойный, уверенный в себе человек.

Да, тяжелый был разговор. Но Мишка выдержал все и теперь чувствовал себя сильнее, потому что это был его первый экзамен, и Резаный поверил ему.

— Что ж, — сказал Мишка, — деваться мне действительно некуда. На фронт, лоб подставлять — дураков нет. Дома вся муровская псарня ждет. Бери меня в свою банду, только помни — я вор. Как немного поутихнет, я опять по-старому жить начну.

— Когда поутихнет, — усмехнулся Широков, — тогда тебе воровать не надо будет. Те, кому мы помогаем, отблагодарят. Всего хватит.

— Ладно, я пойду опять спать лягу, а то мандраж у меня после нашей беседы. Прямо как после разговора с прокурором.

— Ну иди, только не бойся и приведи себя в полный порядок. Дисциплина у нас, брат, военная. Так что без истерик.

— Я постараюсь, — сказал Мишка и опять ушел на свой диван.