Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Вы помните этот визит?

— Да… — напряженным, почти звенящим шепотом отвечает Елизавета Михайловна, по-прежнему не поднимая головы, и комкает в руке платок.

— Ее на улице дожидался один человек. Ее возлюбленный. Которому она обещала в тот вечер ответить «да» или «нет». Обещала после того, как побывает у вас. Она на что-то надеялась, мне кажется.

— О-о… — мучительно стонет Елизавета Михайловна, прижимая платок ко рту. — Какой ужас…

— Перед этим Вера побывала в одной гостинице и привезла вам оттуда, от некоего Фоменко, какой-то сверток. Она долго была у вас, Елизавета Михайловна. Очень долго. А когда вышла, то сказала этому человеку: «Нет, Павлуша, ничего у нас не получится». Она простилась с ним. А через чае…

— Перестаньте! Я не могу это слышать!

— Это надо знать, Елизавета Михайловна. Потому что это правда. Так было.

— Все равно. Я вам скажу, как было… — Она поднимает на меня покрасневшие от слез глаза. — Тогда… в тот вечер… Станислав Христофорович кричал на нее… он ей сказал, что пойдет под суд… только вместе с ней… Что она преступница… что будет сидеть в тюрьме… Что… что…

Елизавета Михайловна роняет голову на грудь, плечи ее трясутся.

Вот теперь все, теперь у меня нет больше вопросов и нет сомнений.

Вечером я обо всем докладываю Кузьмичу. Здесь и наш следователь Виктор Анатольевич, Валя, Эдик Албанян и начальник его отдела.

— Он теперь никуда не денется! — горячится Эдик. — Факты взяток закреплены уже по «Приморскому», по Грузии и Тепловодску. А завтра я еду в Прибалтику.

— Вы по Москве-то работаете? — спрашивает Валя. — Мы ведь дали вам все его связи тут.

— Мы к ним добавили еще, — усмехается начальник Эдика.

— Ох, громкое будет дело! — Эдик потирает руки. — Увидите.

— Громкое будет, если разрешит руководство, — рассудительно замечает Валя и обращается к Кузьмичу: — А как будет по нашей линии, Федор Кузьмич?

— А никак.

Кузьмич выдвигает ящик стола, шарит там рукой и наконец выуживает пачку сигарет, достает оттуда последнюю, секунду смотрит на нее и, вздохнув, закуривает. Потом с ожесточением мнет пустую коробку и швыряет ее в проволочную сетку возле своего кресла.

— Что значит — никак? — насупившись, спрашиваю я.

— То и значит. Дело о самоубийстве Веры Топилиной, полагаю, закончено. Так, что ли, Виктор Анатольевич?

Наш следователь досадливо кивает в ответ.

— Именно так, — говорит он. — Завтра напишем постановление. И в архив.

— Как — в архив?!"

"— А так, — пожимает плечами Виктор Анатольевич. — Доведения до самоубийства ты тут не докажешь.

— Так я и думал, — хладнокровно замечает Валя.

— Что же получается? — еле сдерживаясь, говорю я. — Этот подлец будет спокойно жить дальше, а…

— Он не будет спокойно жить дальше! — вскочив со стула, горячо восклицает Эдик.