Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Знаешь, как в газетах пишут? Век, мол, такой.

— Как наш бедный век не называют только, — усмехаюсь я. — И век неврозов, и век стрессов. И всякие взрывы кругом: информационный взрыв, демографический взрыв, сексуальный взрыв. Вот тут и сохрани нормальную психику.

— Ну, это, милый, все там, — машет рукой Кузьмич. — У нас система все-таки другая.

— Система другая, и заботы другие, и проблемы, и трудности, и ошибки, — возражаю я не без запальчивости, — а нервы у всех одни, А наши нервы войну вынесли, неслыханную притом, и все, что до нее было, и все, что после.

— Вы особенно много вынесли, — ворчит Кузьмич. — Молчал бы уж.

— Но зато мы от вас, слава богу, кое-что унаследовали, — отвечаю я. — Нравственная эстафета поколений — это тоже не последнее дело и не пустой звук, а…

— Ладно, — обрывает меня Кузьмич. — Не туда мы с тобой сворачиваем. Неврозы неврозами, а в этом случае еще требуется разобраться. И рассказ этого… Как его?

— Павел.

— Да, Павла. Он нам кое-какие отправные точки дает. Ты не находишь? А его самого ты, значит, полностью исключаешь?

— Полностью. И сейчас он свалился. Сильнейший приступ. Язва открылась.

— Ну-ну. Давай, значит, сами разбираться. Что делать-то будем?

— Надо пройти их путь в тот вечер, Веры вместе с Павлом, — говорю я. — Шаг за шагом. А еще лучше — проследить, как Вера провела весь тот день, с самого утра.

— Нет, — качает головой Кузьмич. — Тут надо выбрать для начала что-то одно. Эти два пути очень разные по методу изучения. Понял ты меня?

— Ну и что же?

— Всем этим тебе придется заняться, учти, — замечает Кузьмич.

— И займусь. А еще лучше, — меня вдруг осеняет новая идея, — еще лучше, если этим заниматься буду не я один.

Какая-то нотка в моем голосе заставляет Кузьмича насторожиться, и он весьма подозрительно смотрит на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, как же, — не сдержавшись, я широко улыбаюсь. — Ведь Откаленко, кажется, вышел на работу?

— Гм… А говоришь, прямо с вокзала сюда приехал?

— Так точно. Но в комнате обнаружил его следы.

Кузьмич усмехается.

— То-то и оно, что только следы.

— Почему же только следы? — с тревогой спрашиваю я.

— А потому. Пришел и ушел. Посидел за своим столом пять минут. Удрал, можно сказать, из дома. От врачей.

— Так он дома уже?

— Это да. Дома, — кивает Кузьмич и сдержанно добавляет: — у своих стариков.

Я прекрасно понимаю эту сдержанность. Конечно, Игорь уже не вернется к Алле. Семью не восстановить. Да и надо ли? Это была трудная для обоих жизнь, невыносимая даже. И когда-нибудь это должно было кончиться. И кто-то из них должен был решиться первым. Решился Игорь.