Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

 — И тоже курортный роман?

— Во-во. Именно, — усмехается Виктор."

"Он наконец отходит от стола, усаживается в кресло возле меня и достает сигареты.

Мы закуриваем, и я задаю новый вопрос:

— А откуда он, из какого города, не знаешь?

— Откуда?.. Из Орла, что ли. Или из Воронежа. Не помню уж. Да зачем он тебе сдался?

Я давно жду этого вопроса и уже готов к нему.

— Вроде мы где-то с ним встречались, — говорю я. — Ты его фамилии не помнишь?

— Нет, — подумав, отвечает Виктор. — Не помню.

— Ну, такой тихий, скромный парень, робкий такой, да?

— Ого, робкий! — Виктор хохочет. — Мы, знаешь, пошли как-то в театр вчетвером. Оксана-то моя с Верой этой дружила. Видишь, вон, обнявшись, стоят на фото. Ну вот. Вечером, значит, через парк возвращаемся после театра, а на одной аллее шпана собралась. Ну, и на гитаре какую-то похабщину наяривают. Девушки наши, конечно, вперед ходу. Испугались, понятное дело. А Павел так, знаешь, спокойно к ним подходит, гитару забирает и говорит: «Чего ж вы такой божий дар калечите? А ну, слушайте». Да как выдал… Мать честная! Девушки наши в стороне стоят как завороженные. Я, понятно, возле них охрану несу. А ребята те его окружили, рты разинули и не вздохнут, не охнут. Вот как забрал!

— Что же он спел?

— Не помню уж. Душевное что-то. Вроде того, что мать, значит, сына из тюрьмы ждет, а он за любовь сидит. Потом гитару отдал и говорит: «Вот, гаврики, мотайте на ус. В тюрьме холодно». И к нам пошел. А ты говоришь — робкий.

Да, Павел начинает обрисовываться. Интересная личность, кажется. Однако пока я не вижу, за что Вера его полюбить могла. За песенки?

— А какой он из себя? — спрашиваю я.

— Какой? Ну, длинный такой, худой, — Виктор окидывает меня взглядом. — Немного, пожалуй, пониже тебя. Ты уж слишком… Ну, какой еще? Кудлатый такой, глаза черные, цыганские, горячие. И чего я еще заметил, помню, это руки у него как у музыканта, пальцы длинные.

— Кем работает, не говорил?

— Профессия у него, знаешь, мировая. Портной. Да еще женский, представляешь? Оксанка ему как-то говорит: «Ой, как я вашей жене будущей завидую. Вот уж оденете». Ну, и смеется, конечно. А он так, знаешь, на Веру взглянул и говорит: «Если в этом все дело, то я вам советую лучше за богатого выходить. И любовь в таком случае не обязательна». А глаза злые, как у пса.

— А Вере-то он нравился?

— Кто ее знает. Она, между прочим, молчаливая была, серьезная. Но вроде нравился. Оксана говорила. Да и вместе они всегда были. Вообще-то мы все так и думали, что поженятся, дурачки.

— Почему же дурачки?

— Потому, почему я не женился. Вот батя мой говорит знаешь как? Он у меня в колхозе работает. Это уж я с братаном на шахту подался. Так вот, батя и говорит: «Гляди, сын. Жену выбирать, что раньше лошадь. Дело ответственное и на всю жизнь. Никак ошибиться нельзя. Пропадешь».