Судьба по книге перемен

– Позвольте, вы хотите сказать, что всё это, – Павлин обвёл дымящейся папиросой кухню, – и есть жизнь?

Маня кивнула.

– Пошла прочь такая жизнь! – энергично воскликнул Павлин. – Она мне не нужна! Она мне неинтересна! Вот вам что интересно?

– Всё, – честно сказала Маня. – Мои родные, моя собака. Моя работа мне очень нравится.

– Пардон, вы ведь телевизионный деятель искусств?

Маня вспомнила, что она с телевидения и пришла пригласить Сергея Шорохова в программу. Но ей почему-то показалось, что если она соврёт уж слишком откровенно, странный скелет обо всём догадается.

И она сказала:

– По роду своей работы я пишу много текста. И это мне очень нравится.

– Что?

– Писать, – туманно ответила Маня.

– А! – уважительно сказал скелет. – Это я понимаю. Выводить эти странные знаки, эти чёрточки и точки, эти символы и шифры, которые именуются буквами, чтобы из них вышло нечто, имеющее смысл, – это жизнь. Согласен. Я тоже когда-то писал.

– Вы писатель?

– Помилуй бог, я художник! То есть я был художником! И неплохим! Я же вам сказал, мы с Серёгой вместе учились в художественной школе! Только он стал инженером, а я нет. Он променял полёт души и буйство красок на расчёт опор и колебание свай! Хотите выпить?

– Нет.

– Придётся, – с сочувствием сказал Павлин. – И ещё вам придётся сходить за добавкой! Вот это, – и он показал бутылку, – мы сейчас выпьем.

– Хорошо, – пообещала Маня. – Только из меня гонец так себе. Я с лестницы упала, хромаю теперь.

– Тогда пошлём этого милого пса! Впрочем, ему не продадут, он несовершеннолетний! Ну! За жизнь, мадам! И до дна!

– Мне бы запить.

Павлин встал, налил воды в щербатую чашку, подумал, выплеснул и достал из буфета другую, видимо, чистую.

У Мани имелся в запасе хитрый приём, которым она пользовалась в компаниях, где нельзя было отказаться от рюмки, а выпивать не хотелось. Она делала вид, что пьет налитое в рюмку, а сама и выплевывала в стакан, как будто что запивая.

Так она и сделала, и Павлин моментально налил по второй.

– После школы я поступил в художественное училище, а Серёга в какую-то скучную инженерную богадельню. Хотя мосты он рисовал отлично. Красиво рисовал!.. Я выиграл французский грант и уехал учиться в Парижскую Академию художеств, а Серёгу отправили в Новосибирск на проект. Я вернулся, и у меня сразу же взяли две работы в Русский музей, а Серёга женился на своей клуше и носился по городу в поисках дополнительного заработка. Клуше хотелось красивой жизни, и Серёга собирался добыть ей именно такую. У меня в Москве была персональная выставка, а Серёга впрягся в какую-то военную контору, которая наводила какие-то плавучие переправы.

– Понтоны, – подсказала Маня.

– Именно так!.. Я уехал в Нью-Йорк и жил там изо всех сил, на полной скорости.