Цеховик. Книга 8. Запах денег

Когда я вхожу, она вскакивает со стула и набирает воздуха в лёгкие, чтобы всё мне высказать, но, резко передумав, демонстративно разворачивается и падает в постель. Она отворачивается к стене и накрывается одеялом с головой.

— Наташ, — говорю я, как ни в чём не бывало, но голос звучит предельно фальшиво.

Да, косяк, не предупредил. По-жлобски вышло, конечно. Что хочу, то и ворочу, а ты сиди и жди. Твоё дело маленькое. Так я, конечно, не думал, я, честно говоря, вообще никак не думал. Только о делах и ни о чём другом.

— Наташ, — снова говорю я и, присаживаясь на постель, кладу руку ей на плечо.

Она дёргается, но не отвечает.

— Ну, Наташ, ты чего…

Она откидывает одеяло и садится. По щекам текут слёзы.

— Ничего! Я что, не человек, по-твоему? Вещь просто, кукла говорящая, декорация бесчувственная? Сейчас приду, сказал, позвоню Новицкой и приду, а сам пропал. Вечером поговорил с бандитами, а ночью ушёл и не вернулся! Это как вообще? Нет, я не спрашиваю, где ты был, я понимаю, у тебя дела, но предупредить можно? Ничего, что я шизаюсь здесь, представляю, как тебя на куски режут, волосы на себе рву?

Она всхлипывает и снова ложится, опять отворачиваясь к стене.

— Наташ, ну прости, — говорю я и снова кладу руку ей на плечо.

Она сбрасывает мою руку и начинает трястись. Плачет. Блин! Ну ёлки. Запрещённый приём. Нет, я понимаю, что это никакой не приём и что она действительно переживала и… Я вздыхаю.

— Наташка, послушай. Мне правда очень жалко, что ты тут с ума сходила, но я просто не успел предупредить…

Вообще-то успел бы, если бы захотел, но мне что, сказать, что я просто не подумал о ней?

— Понимаешь, — качаю я головой, — бывают такие ситуации, и ещё будут, когда тебе придётся сидеть и ждать, не зная, где я и что со мной. Но я тебе обещаю, я постараюсь, чтобы их было как можно меньше и буду пытаться дать тебе знать, что всё нормально. Но ты должна привыкнуть, к тому, что если я исчез, то не надо паниковать. У меня дела бывают такие, что я просто прыг, вскочил в самолёт и полетел, понимаешь…

— Не понимаю, — всхлипывает она. — Я так в жёлтый дом уеду очень скоро, вот, что я понимаю… Нет, я конечно знаю, что… Но всё равно, так же нельзя…

Я ложусь, не раздеваясь, поверх одеяла и, обхватив её рукой, прижимаю к себе. Она пару раз дёргается, а потом прекращает плакать, но ещё долго пыхтит, как обиженный ребёнок и, наконец, затихает.

— От тебя табаком пахнет… — говорит она через какое-то время.

— Да, был в накуренном помещении, — отвечаю я.

— Мне так не нравится, — говорит она после паузы. — Это больно…

Ну, что тут скажешь…

Утром после завтрака появляется Белла и ведёт нас к морю на причал.