Sindroma unicuma. Книга 2.

Только сейчас я заметила элегантную жилетку из темно-зеленого атласа и светлую рубашку, нетронутую когтями и клювом чудовищной твари. Альрик жив! Он стоит на ногах, не скрюченный отдачей, не истекающий кровью и не обессиленный после неравного боя!

- Неважно, - я поднялась на онемевшие ноги, и по затекшим конечностям забегали крохотные иголочки.

Генрих Генрихович приковылял следом. Сквозь разодранную рубаху на его спине виднелись глубокие царапины, которые почему-то не кровоточили.

- Помоги мне, - сказал профессору, и они вдвоем перевернули стол. Альрик осторожно поднял раненую и, уложив на пластиковую поверхность, бережно похлопал по щекам.

- Не спать, Евстигнева Ромельевна! Развлечение закончилось.

Декан вынул из одного кармана брюк пачку шприцов, из другого - горсть ампул и, сунув мне, велел:

- Наполняйте.

Ногти у него были черные и грязные под лунками. Видимо, Стопятнадцатый торопился и не стал оттирать руки после близкого контакта с лапами крылатого уродца.

Трясущимися руками я вскрывала упаковки и засасывала иголками прозрачные и мутные жидкости из флакончиков, а Генрих Генрихович ушел в прихожую, бросив доморощенную медсестру на произвол судьбы. Никогда бы не подумала, что в критической ситуации у меня выйдет что-то путное. По закону подлости ампулам следовало разбиться или закатиться в недоступную щелку.

Профессор одним махом разорвал халат проректрисы по раненому боку, а затем проделал то же самое с набрякшей от крови блузкой, в которой женщина навещала утром Ромашевичевского. От увиденного меня чуть не вырвало недавним обедом.

- Не так страшно, как кажется на первый взгляд, - сказал Альрик, заметив, что я сглатываю, зажав рот рукой. - Принесите-ка воды.

С удовольствием, лишь бы исчезнуть отсюда.

Стопятнадцатый, вернувшись с чисто вымытыми руками, начал поочередно всаживать в предплечье женщины шприцы, бросая использованные на пол. Выдавив содержимое семи или восьми шприцев, он всадил себе в бедро оставшиеся два."

"Дальнейшего я не видела, потому что, прохлюпав по мокрому полу, бросилась в прихожую и принялась обшаривать шкафчики. Найдя на этажерке глубокую кастрюльку с надписью: ""Для обработки паром"", поставила её в раковину. Когда тугая струя ударила по эмалированной стенке, меня затрясло - запоздало и истерически.

Почему к нам не спешат на помощь? Почему институт вымер? Ни сирен, ни носилок скорой помощи, ни сочувствующих и любопытных. За стенами лаборатории продолжается размеренная упорядоченная жизнь, и никто не догадывается о трагедии за дверью, подпертой шваброй.

Рухнув на табуретку, я смотрела невидяще в одну точку, пока журчание переливающейся воды из кастрюльки не напомнило о просьбе профессора. Теперь нужно найти какую-нибудь стерильную тряпицу.