Sindroma unicuma. Книга 2.

Пошевелив пальцами, чтобы прогнать онемение, я зашипела, когда профессор протер порез спиртом, удерживая трепыхнувшуюся руку.

- Необходимо, чтобы зажил самостоятельно без стимуляции и обезболивания, - сказал, умело перебинтовывая мою лапку и не обращая внимания на свою посеченную ладонь.

Как камень, - подумалось с невольным страхом и уважением. Альрик также быстро обработал свой порез и умудрился укутать его в бинт здоровой рукой.

- Болит? - спросил, когда я сморщилась от нового болезненного витка, попытавшись согнуть пальцы.

- Есть маленько, - пожала равнодушно плечами. Вот еще, не собираюсь показывать свою слабость. В моем возрасте лишь единицы смельчаков связывают себя пожизненным обетом, так что теперь я круче всех желторотых студентиков, вместе взятых.

Как назло, зачесался язык, чтобы поделиться с кем-нибудь новостью, прихвастнув в обязательном порядке.

- Неприятные ощущения скоро пройдут, - пообещал профессор, вернув инструмент экзекуции в футлярчик.

- Не думала, что бывают обеты с взаимным кровопролитием."

"- Для обряда я использовал смешанный состав крови: вашей и моей. Печать не откроется в случае смерти любого из нас, - ответил Альрик, намекая на себя.

Каков перестраховщик! Когда я отойду на небеса, о ""трезубце"" подавно никто не узнает. Если он умудрится скончаться раньше меня, цепи обета не разорвутся, и профессор сохранит свое имя чистеньким на веки вечные, чтобы не разочаровать многочисленных родственников, друзей и влюбленных фанаток. Они придут на его могилу, положат цветочки и прослезятся, прочитав благочестивую эпитафию на надгробной плите, а я буду стоять в тени кладбищенского дерева и посылать мысленные ругательства ""трезубцу"" в загробный мир, потому что если начну ругаться вслух, то тут же отправлюсь к покойнику за компанию.

Отогнав скорбную картинку, я перевела взгляд на стену и только сейчас заметила, что она не просто выкрашена монотонной голубой краской, а имела тщательно подобранные переходы оттенков, весьма правдоподобно похожие на небо и зрительно расширяющие узкий пенал помещения. Очевидно, Альрик любил открытые пространства и ухищрялся различными способами создавать иллюзию простора в условиях мегаполиса.

- Знаю, что раритет при вас. Несите его сюда, - сказал мужчина, переключив мое внимание со стены на более волнующие вещи.

Я бросилась в прихожую к сумке, сиротливо жавшейся к шкафу. Долго возилась с замком, потому что берегла перебинтованную конечность, вышедшую из строя на неопределенное время. Всё-таки не роботы мы, чтобы как Альрик игнорировать боль, пусть не смертельную, но не дающую забыть о себе. Вернувшись с булькающей фляжкой на кухню, я ощущала себя мученицей, агнцем божьим, отданным на заклание во имя великой цели.