Союз-77. Книга 2. Мы одной крови

Она качнула головой, расправляя свою гриву, а потом подалась вперёд и исподлобья посмотрела на меня.

— Итак, — чётко и довольно громко сказал я, — если можно, Дориш, поговорим о деньгах.

Интересно, запись, которая велась прямо здесь и сейчас… кто будет её прослушивать? Этот сценарий с побегом из дворца без Хакана наверняка был спланирован им самим. И запись, по всей вероятности, тоже делалась по его инициативе. Он явно был хитрованом, считающим себя наголову выше противника.

— Значит, ты будешь, брать мои деньги и перечислять их туда, куда я скажу, верно?

— Да, это возможно, но, разумеется, не бесплатно.

— Я понимаю, что не бесплатно. Бесплатно в этом мире мало что можно найти. И каков процент, твоей комиссии?

— Я буду делать это за двадцать пять процентов.

— За сколько? — обалдел я.

— За двадцать пять.

— А ты разбойница и пиратка.

— Ну прекрати. Нельзя быть скупым, когда речь идёт о больших деньгах. Тем более не совсем твоих. Зато я буду отмывать твои деньги через Банк Ватикана. У него прекрасная репутация.

Я засмеялся:

— Да, да, да. Банк Ватикана — это точно единственная финансовая организация с совершенно безупречной репутацией. Скажи, вы можете распределять средства таким образом, чтобы часть из них шла в советские заграничные банки, а часть отправлялась… более сложным путём, чтобы невозможно было отследить, в сторону Пакистана?

— Разумеется, — пожала она плечами. — Это входит в стоимость комиссии, причём там будет и твой персональный гонорар в Банка Кариме в Калабрии. В размере двух процентов.

— Об этом я ещё подумаю, — кивнул я.

— Ну что же, значит по рукам. Деньги я буду получать наличными от твоих друзей, они будут привозить их в Банк Ватикана. Окей?

— Окей.

— Ну что, тогда будем считать, что официальная часть закончена, — улыбнулась Дориш и сделала длинный глоток из бокала.

— Полагаю, да, — ответил я и встал с дивана.

Она восприняла это по-своему, и тут же положила руки мне на ремень и начала его расстёгивать.

— Послушай, Дориш, — тихо и даже немножко печально, сказал я.

Она была такой соблазнительной, такой доступной. И вообще вся эта обстановка, вся эта звёздная пыль, бриллианты, брызги шампанского, мягкий диван и дурман восточных ароматов, роскошь и ощущение нереальности — всё это безусловно действовало, как афродизиак, и заводило, и настраивало на вполне определённую волну.

Да только ещё когда она положила руку мне на колено в машине, когда мы неслись по римским улицам, я поймал себя на том, что… что сегодня ничего у нас не выйдет, а может быть и вообще никогда не выйдет.