120 дней Содома, или Школа разврата

Вот, оказывается, для какой игры берег Кюрваль силы герцога. Но эта предосторожность была излишней. Столь закоренелому распутнику, как герцог, ничего не стоило разрядиться в любой предложенной ему ситуации, и он обильно излился во второй раз в ответ на слабенькие ветры из задницы Фаншон. Кюрваль откликнулся на пуканье Антиноя, тогда как Дюрсе отдал свою сперму Мартен, а епископ – Дегранж. Юная же красота ничего от них не добилась…

День двадцать шестой

Ничего не было сладостнее наказаний, ничто не сулило столько удовольствий. Вкусить же их в полной мере было условлено не ранее, чем они достигнут своего накала в повествовании рассказчиц – и потому в ожидании предстоящих услад четыре приятеля всячески изощрялись в подыскивании поводов для наказаний своих подневольных. Как раз этим уроком все четверо сошлись, чтобы добавить к правилам новые пункты, нарушение которых неминуемо влекло наказание. Первым был принят пункт, по которому и супругам, и мальчикам, и девочкам строжайше запрещалось испускать ветры куда-нибудь, кроме господских ртов; как только появится такое желание, тут же надо было найти кого-либо из господ и подарить его рту все, что имелось в кишках, иначе провинившегося ждала суровая кара. Затем было запрещено пользоваться биде и подтирками. Всем подданным замка без всякого исключения категорически возбранялось подмываться и подтирать задницу после испражнения; в случае, если у кого-нибудь зад окажется чистым, то уличенный в этом должен будет доказать, что очищение зада произведено одним из господ. Таким образом, спрошенный об этом сеньор, отрицая произведенную им процедуру, испытает двойное удовольствие: вычищал языком чей-нибудь зад и потом участвовал в наказании того, кто доставил ему это удовольствие. Примеры такого коварства мы еще увидим.

Затем был установлен новый ритуал. С самого утра, как только господа наведывались в комнату девочек, а потом и к мальчикам, каждый из невольников должен был подойти к каждому из господ и громко и внятно поприветствовать его такими словами: «Я плюю на Бога! Не угодно ли мою жопу? Там есть дерьмо». Тот или та, кто не произнесет ни богохульства, ни грязных слов, немедленно записывается в роковую книгу. Легко вообразить, каково было благочестивой Аделаиде и ее юной ученице Софи произносить подобные мерзости, но это-то и особенно веселило наших распутников.

Установив этот порядок, поощрили затем и упорядочили систему доносов; это варварское средство всех тиранов для усиления гнета приняли с воодушевлением. Было решено, что всякий подданный, донесший на другого, получит, буде сам провинится, смягчение наказания вдвое.