120 дней Содома, или Школа разврата

Испытали средство в тот же вечер: разбудили Фанни, которая не была занята и мирно спала после ужина в своей постели, и заставили ее съесть четыре огромных бисквита. Наутро она выдала огромные красивые колбаски, каких до этого никто у нее не добивался. Таким образом, новая система была принята, с небольшой, однако, поправкой: предметы наслаждения вообще не надо кормить хлебом. Дюкло одобрила эту поправку, заметив, что она только улучшит результат ее метода. С тех пор не было ни одного дня, когда у тех или иных мальчиков и девочек не случалось легкого расстройства желудка; невозможно вообразить, что было этим достигнуто. Я упоминаю об этом мимоходом на тот случай, если какой-нибудь любитель пожелает воспользоваться этим рецептом, пусть он твердо знает, что лучшего ему не найти.

Остаток вечера был ничем не примечателен. Отправились спать, готовя себя к завтрашней торжественной церемонии бракосочетания Коломбы и Зеламира, знаменующей окончание третьей недели.

День двадцать первый

С утра занимались этой церемонией; все шло заведенным порядком, но не знаю, случайно или нет, юная новобрачная провинилась с самого начала: Дюрсе заявил, что в ее ночном горшке обнаружил кусок кала. Она защищалась, говорила, что это сделала не она, она говорила, что специально, чтобы навлечь на нее наказание, сделала старуха; что старухи вообще поступают так довольно часто, когда им хочется, чтобы девочек наказали. Она могла говорить сколько угодно, никто ее не слушал, и поскольку ее будущий супруг уже был занесен в книгу наказаний, то возможность подвергнуть каре обоих новобрачных весьма увлекла общество. Тем не менее юная пара была торжественно препровождена после мессы в большую гостиную, где церемонии предстояло завершиться. Коломба и Зеламир были ровесниками, и вот юную супругу вручают полностью обнаженной муженьку, которому разрешено делать с ней все, что ему захочется. Дурные примеры заразительны, а более дурных примеров, чем те, что получил Зеламир, трудно себе представить. Как стрела метнулся он к своей женушке, и хотя ему еще ни разу в жизни не доводилось проливать сперму, член у него был крепок и готов к бою. Еще немного, и он пронзил бы свою жертву. Но как бы ни был мал урон от этого действа, господа почитали себе в заслугу не допустить, чтобы что-то попортило нежный цветок, который сорвать могли только они. Потому-то епископ, остановив порыв пылкого молодого человека, употребил себе на пользу его горячность и подставил его красивому и вполне годящемуся в дело инструменту свой зад. Каков проигрыш для бедного юнца! Какая дистанция между широким, разъезженным седалищем старого епископа и маленькой, узенькой п… кой тринадцатилетней девочки! Но разговор идет о людях, которые над этим не задумываются.