30 золотых за истинную (СИ)

Почему нельзя оставить меня в покое? Чужие руки дотронулись до меня, заставив открыть глаза и посмотреть на их владельца. Альберт? Или я сошла с ума? Мои руки дрожали, когда я медленно подняла их, чтобы дотронуться до него. Не сошла. Это действительно Альберт. Живой. Настоящий.

Я смотрела на него, все еще не веря своим глазам. Слезы полились куда сильнее, чем раньше, но теперь уже от радости.

- Это действительно ты, - прошептала я очень тихо.

- Я. Все хорошо. Не нужно, не плачь больше. Пожалуйста.

Мой друг прикоснулся своим лбом к моему и очень осторожно стал вытирать мои слезы.

- Прости, я должен был быть здесь, когда ты вернулась.

Губы Альберта приблизились к моим, и я закрыла глаза. Их мягкое прикосновение вызвало во мне взрыв эмоций. Сильные руки парня нежно скользили по моим волосам, перебирая пряди. Мои же осторожно поглаживали его спину легкими круговыми движениями.

Поцелуй был необыкновенно ласковым, словно через него мы оба пытались передать все, что чувствовали в эту секунду. Ощущение чужих губ на моих было таким правильным и искренним, что я почувствовала себя полностью свободной. Тело остро реагировало на каждое прикосновение Альберта легким покалыванием. Словно нежный ветерок, он касался моей кожи и пробуждал к жизни каждую клеточку тела.

Я слегка приоткрыла рот, приглашая углубить поцелуй, и Альберт сразу же поспешил это сделать. Наши языки изучали друг друга с нежностью и страстью одновременно, создавая неповторимую гармонию и единение душ. Дыхание стало одним на двоих, а сердца забились в унисон. В этот миг мир вокруг нас исчез, а все мысли и тревоги отступили на задний план.

Слава Богам, за лишние две монеты желающие отнести ящик в номер Роланда выстроились в очередь. Еще за две нам пообещали принести прямо в комнаты "поистине королевский ужин". Как только мы расплатились, и наш "багаж" унесли, я отправился наверх, как меня заверил трактирщик, - в самый лучший номер в этом убогом заведении.

Но насколько все плохо, я понял только тогда, когда стал подниматься по тесной и скрипучей лестнице на второй этаж. Каждая ступень была покрыта грязью и пылью, что заставляло меня брезгливо морщиться. Я буквально задыхался от вони, которая витала вокруг меня, и чувствовал отвращение к самой мысли, что мне придется провести ночь в этом месте.

Добравшись до второго этажа, я подошел к двери своего номера. Она была настолько ветхой, что, полагаю, стояла тут исключительно для "красоты". Выбить ее не составило бы труда даже ребенку. А, глядя на следы от грязных пальцев, оставленных на ручке прошлыми постояльцами, именно выбить эту перегородку и хотелось. Брезгливо скривившись, я все-таки делать этого не стал и медленно открыл дверь. Когда она распахнулась, передо мной открылся мрачный и унылый вид номера.