Господин следователь. Книга седьмая

Городовой и отставной майор только пожали плечами, а я подумал, что не похожа эта штука на медицинский инструмент. Во-первых — слишком грубая работа. Кажется, сделали этот «троакар» в сельской кузнице, да и кузнец-то не слишком умелый попался. Хороший мастер и стержень откует поровнее, да и трубка сделана не очень качественно — похоже, ее просто согнули из полоски меди, потом обстучали. Мастер вроде меня. А уж я-то какой мастер, что лучше не говорить! Доску начну пилить — обязательно криво. Начну что-то собирать — непременно лишние детали останутся.

Во-вторых, для медицинского инструмента у этой штуки был слишком велик диаметр. Стержень, толщиной с сантиметр? Да таким… дыроколом сразу убьешь, если засунешь в живого-то человека. Какие проколы? По моему разумению, медицинский инструмент должен выглядеть аккуратнее и быть тоньше.

Значит, зацепка пока одна — предмет, напоминавший шило, с медной трубкой, сработанный в кузнице. Сколько кузниц в Кириллове? А в уезде?

У-у! Но это теперь забота господина исправника — озадачить городовых и конную стражу с урядниками. Пусть проверяют своих кузнецов, возможно, кто-то делал странный заказ. Авось, что-то и нарисуется. А то, что «шило» могли выковать в другом уезде, пока в расчет не берем. Это мы позже, в запросе в губернию изложим. Вот, пусть теперешний вице-губернатор озадачит всех полицейских.

Решив, что обязательно покажу какому-нибудь эскулапу эту штуку — может, что-то надумает, спросил у Никитского:

— Николай Александрович, вы проверяли — все ли на месте? Или, что-то пропало? Деньги, ценности?

— Так я тут и не был с тех пор, как тела обнаружились, — сказал помещик. — Двери только запер на замки, да прислугу рассчитал.

— А тело Олимпиады, перед похоронами разве не здесь лежало? — удивился я.

— Оно в доме Петра — то есть, Петра Васильевича Сулимова, нашего исправника было. Петр — он моей покойной супруге единоутробным братом доводится. Мы решили, что негоже ей там оставаться, где убили. И обмывали Липу в его доме, и прощание там же было.

А, тогда да, вполне возможно. Надо еще узнать — а где обмывали Андерсона, которого почти признали убийцей и самоубийцей? Надо и у него дома побывать, и обыск провести, и родственников допросить. А, он же приезжий, родственников нет. Тогда друзей и соседей.

И прислугу Никитских нужно на допрос вытащить.

Но сразу за все не ухватишься. Сначала здесь разберемся, потом за другое примусь.

— Николай Александрович, так может, сразу и посмотрите? — не унимался я.

Никитский только развел руками.

— Вот здесь у нас гостевая комната — все на месте.

Вижу, что все на месте — и кресло, и кровать. Мебель не вынесли. Кровать разобрана — одеяло и подушки комом, а покрывало, наброшенное на кресло, с двумя запекшимися бурыми пятнами.