Несбывшаяся жизнь. Книга первая

Не всем же быть сильными! Понимала: если что – предаст снова. Не из-за подлости, из-за трусости. Или это одно и то же? Но поделать с собой ничего не могла. В конце концов, он не самый плохой и не самый подлый. Он слабый, а это можно простить. Достаточно ее силы. Ей приходилось быть сильной, а у него не было в этом нужды.

«Все можно простить, если любишь, да? Или почти все…»

В тот вечер все делали вместе. Вместе купали Анюту, вместе укладывали ее спать. Вместе жарили картошку, вместе выпили бутылку коньяка.

«Такое вот у меня счастье, – думала Лиза. – У каждого свое».

Осенью все стало налаживаться.

Анюта пошла в ясли, но не в районные, а в ведомственные – снова низкий поклон Васильичу. Там все было по-другому: в группе всего восемь детей, две воспитательницы и две нянечки. Никаких криков, никаких запахов, все чинно-благородно, как говорилось в любимом фильме.

Ясли были пятидневными, и ребенка можно было оставить на ночь. Но Лиза этим не пользовалась: после работы сразу бежала за дочкой.

И все-таки пару раз оставляла, когда вдруг случался театр или поэтический вечер. Ругала себя, уговаривала, что так делают все родители, и у них с Димкой тоже должна быть личная жизнь. А душа была не на месте: как она там, не скучает, не плачет ли?

Привилегии – это сплошные удобства. Будь то сад или ясли, продуктовый или промтоварный, поликлиника или больница, ателье или парикмахерские – ни тебе очередей, ни ворчливых и вредных регистраторш и медсестер. Все уважительно, все с почтением. Чувствуешь себя человеком.

И, кстати, Дымчика бы тоже не было…

Как говорила высокомерная Стелла:

– У нас просто другие возможности. И кто откажется от хорошего?

Права… Никто не откажется…

На работе все было непросто. В терапии, где она работала, лежали в основном люди пожилые. Старики были разные – скромные и капризные, требовательные и благодарные за любую мелочь. Диагнозы были обычные, стариковские: гипертония, атеросклероз, сердечно-сосудистые проблемы, диабет, артриты…

Старики удивлялись и не могли принять свое нынешнее состояние: «Как так, доктор? – говорили они. – Раньше у меня такого не было!»

Заведующая отделением, строгая Елена Николаевна, со вздохом отвечала: «Так раньше вам и восьмидесяти не было, уважаемый!»

– Никто не смиряется с возрастом, – качала головой заведующая. – Вот, например, я! Ведь все понимаю – деменции, слава богу, нет, кандидат наук, в медицине сто лет, – а как заколет в боку или увижу новую морщину, сразу расстраиваюсь! Посмотрю на себя в зеркало: один волос седой, другой, как же так? А вот так, в паспорте все написано! Для своих пятидесяти я еще вполне! – смеялась Елена Николаевна и строго добавляла: – Все мы такими будем, никого не минует.