Открытая книга

Он задумался, щурясь и крепко сжимая в зубах свою трубку.

— А точно ли, что положение безнадежно? Позвоните-ка Елене Васильевне.

Я позвонила.

— Да чем же рисковать? — со слезами в голосе ответила Лена. — Ты бы на нее посмотрела!

Я повесила трубку:

— Сколько у нас крустозина?

— Кубиков сто. Не хватит.

— Вы думаете? А вдруг хватит?

— Едва ли.

— Даже и это нам еще неизвестно. Все-таки страшно.

— Да, страшно.

Мы помолчали. Коломнин взглянул на меня и протянул руку:

— На счастье.

Препарат был введен внутримышечно по пять кубиков через каждые три часа. В конце концов терять действительно было нечего, а безвредность крустозина была к тому времени установленным фактом. В десятом часу утра я позвонила Рубакиным; никто не ответил: очевидно, Лена дежурила у девочки, а Петр Николаевич уехал. У Стогина не было телефона.

Я пошла в институт, принялась за работу. Не шла работа. Опять позвонила. И поехала на Крымскую площадь в трамвае, который, как нарочно, тащился медленно, задерживался на остановках.

…Все трое стояли у Катиной постели — Стогин, Петр Николаевич и Лена.

— Ну, как дела?

Все трое ответили шепотом:

— Кажется, лучше.

Но какое бледное, измученное лицо с заострившимся носиком, с бессмысленно блуждающими глазами взглянуло на меня с высокой подушки! Смешные прямые волосики торчали, посиневшие ручки беспомощно лежали поверх одеяла.

Мы с Леной поехали в институт, и я отдала ей весь крустозин, который был получен за последние дни.

Прошла ночь — положение не изменилось. Но к исходу вторых суток раздался телефонный звонок, и голос Стогина, который я сразу узнала по какому-то нервному, звенящему оттенку, сказал торопливо:

— Татьяна Петровна, ей лучше. Гораздо лучше!

— Да что вы!

— Она очнулась, узнала меня. Как вы думаете, это ничего, что мы немного поговорили? Татьяна Петровна, я… Не знаю, что мне еще сказать вам…

— Да я ничего лучшего от вас не хочу и слышать!

— Врач поражен. Он говорит, что еще несколько дней такого лечения — и дело пойдет на поправку.

— Несколько дней?

Что я могла ответить ему? У нас больше не было ни одного кубика крустозина.

— Возможно, что теперь понадобится уже немного, — снова сказал Стогин, и у меня сердце сжалось от этого робкого, неуверенного тона. — Вы… Почему вы молчите, Татьяна Петровна? Я говорил с Еленой Васильевной, и она тоже почему-то молчит.

— У нас больше ничего нет, товарищ Стогин. Можно приготовить, но для этого необходимо время.

— Много времени?

— Дня два-три.

Теперь он замолчал надолго.

— Что же делать?

— Вы говорите от Елены Васильевны?

— Да. Она у Катеньки.

— Попросите ее к телефону.

Но крустозин не появился оттого, что мы с добрый час проговорили с Леной."

"После работы я поехала взглянуть на девочку и была поражена тем, насколько ей стало лучше.