Открытая книга

Я всегда радовалась, видя их вдвоем, — это случалось так редко! Но теперь у меня невольно сжалось сердце. Не надо было затевать этот разговор при Андрее!

— И вот выход найден. Впрочем, он подсказан всем ходом вещей. Стоит только поставить знак равенства между своими врагами и… — Он запнулся.

— Врагами народа, — докончил Андрей.

— Товарищи!

— Положите на телефон еще одну подушку и успокойтесь, Татьяна, — сказал Рубакин. — Именно так. Знак равенства! Впрочем, нет. Не враги, а друзья. Друзья, ученики, сотрудники института, который он, Крамов, годами создавал на пользу советской науки. Кто мог бы подумать, что эти способные и даже талантливые люди внутренне связаны с «чудовищными выродками человечества, задумавшими злодейский план разрушения СССР».

Свежий номер «Правды» лежал на столе. Он кончил фразу, взглянув на передовую:

— Тяжело, братцы.

— Поговорим о другом.

— Может быть, жестами?

Он засмеялся, но невесело засмеялся.

— Нет, я хотел бы все-таки знать: думал ли Крамов о том, что может снова вспыхнуть после подобного шага?

— Не после, а вследствие, — сказал Андрей. — Разумеется, думал. Более того — рассчитывал.

— Товарищи, вы не хотите пройтись?

— Мы хотим выпить, — сказал Рубакин.

— Андрею еще нельзя. А вам я сейчас принесу.

— …Политически компрометируя своих противников, нацеливая на них карательные органы… — услышала я, войдя через минуту с подносом, на котором стояли графин с водкой и рюмки.

— Петр Николаевич, потом.

— Потом будет поздно.

— Уже поздно, — возразил Андрей. — Налей-ка и мне.

— Значит, условились: о другом!

— Условились, — охотно согласился Рубакин. — Кстати, Крушельницкий арестован.

Это был старый ученый, академик, некогда работавший у Пастера вместе с Гамалеей.

— Не может быть! За что?

Рубакин усмехнулся.

— Сегодня хорошая погода, — сказал он.

Я только что вернулась домой. Погода была плохая. Рубакин выпил.

— Что же вы теперь будете делать с вашей мистической верой в плесень, Татьяна?

— Работать.

— Очень хорошо. Подпольно? В плане нет этой темы.

— И не было.

— А вы не боитесь, что Крамов…"

"— Нет, Петр Николаевич. В крайнем случае я постараюсь доказать, что с помощью плесени нельзя совершать политические убийства.

— Так же, как с помощью дрожжей, которыми всю жизнь занимался Крушельницкий, — сказал Андрей.

Я посмотрела на него. Беспомощное выражение пробежало по его лицу, очень бледному, с двумя глубокими складками у рта — я не замечала их прежде…

Глава седьмая. Свет и тень

Поле зрения

Мы читали рукопись Павла Петровича вместе с Андреем — я была рада, что эта трудная работа скрасила его вынужденное безделье; нужно было соединять разорванные главы, сличать повторяющиеся места, по строчкам, по словам разбирать поспешно набросанные страницы.