Открытая книга

Почему обошла вопрос о Мерзлякове? Неужели она действительно явилась ко мне с единственной целью — заглянуть в никому не нужную рукопись какого-то старого врача?»

Я не сомневалась в том, что верно прочла его мысли.

— Сейчас посмотрю, Татьяна Петровна, — спокойно сказал он. — Каталога у меня нет, все не соберусь составить, но что-то помнится… Как вы сказали?

Я повторила название. Он вышел в кабинет — мы разговаривали в столовой — и вернулся.

— Есть.

— Есть? — переспросила я радостно. — Валентин Сергеевич, я вас очень прошу, разрешите взять ее хоть на несколько дней. Наверное, вы не хотите расстаться с нею совсем. Идя к вам, я думала об этом. Но, может быть…

Он все еще не верил мне: «А что, если это ловушка?»

— Почему не захочу? Правда, как всякий коллекционер, я не очень-то люблю выпускать из рук… Но тут особенные обстоятельства. Можно, например, снять с нее копию. Хотите?

— Конечно, спасибо.

— Беда только в том, что я отдал ее переплетчику вместе с другими рукописями. Но это было месяца два тому назад.

Он при мне позвонил переплетчику и, узнав, что рукопись готова, обещал прислать ее мне.

Он исполнил обещание и через несколько дней прислал мне рукопись Павла Петровича. «Защитные силы» — было аккуратно выведено старческим почерком на первой странице. «Том первый. Микробы и ткани».

С непостижимым чувством возвращения в прошлое, казалось бы ушедшее навсегда, развернула я эту рукопись, с которой в жизни было связано так много. Как живой, появился перед моими глазами Павел Петрович — под цветущим каштаном, розовым от заходящего солнца. Вот, закончив лекцию, он возвращается к себе, я провожаю его — и что за удивительней мир открывается на пороге его комнаты, сколько загадок!

И другое вспомнилось мне: наш последний разговор, когда у меня сердце томилось от невозможности помочь ему, утешить его, а он говорил и думал — не о себе! — о судьбах науки. Распечатанный конверт лежал на столе — отзыв о статье, которую он посылал знаменитому Т., — холодный, грубо иронический, уничтожающий отзыв. Но не отчаяние заставило его задуматься в эту, быть может, самую грустную минуту жизни. «Два противоположных закона борются в мире, — сказал он тогда, — закон смерти, ежедневно придумывающий новые средства убийства и разрушений, и закон мира и жизни, стремящийся освободить человека от преследующих его бедствий. И я счастлив, потому что вижу, какое место заняла в этой битве Россия».

Спор

Конференц-зал полон. Сидят на окнах, стоят в проходах. Двери открыты — и в коридоре полно.

— …Без подходящей теории невозможен организационный захват — вот в чем сущность вопроса! Теория Крамова создается на наших глазах, но не потому, что она является живой, насущной потребностью науки.