Открытая книга

Всю жизнь я только начинал, и вот теперь вокруг меня лежат десятки начатых и брошенных работ, а опереться не на что, потому что ни одной из них мне не удалось довести до конца. Ведь у меня были новые мысли, Таня! И вот теперь, когда все рухнуло, когда я понял, что самые лучшие, самые драгоценные силы были брошены даром, я оглядываюсь и вижу — ступить некуда, все плывет вокруг.

Он встал и, горбясь, подошел к книжной полке, где — я знала — у него было устроено отделение, в котором стояло вино. Стекло звякнуло. Он налил стакан, быстро выпил, стоя ко мне спиной, и принялся шагать по комнате — огромный, поглядывая туда и сюда, грустный, в измятой пижаме.

— Что вы пьете?

— Коньяк. Хотите?

— Да.

— У меня рюмки нет. Можно, я вам в мензурку налью?

— Только я сама, хорошо? — И, пожелав Мите счастья, я выпила четверть мензурки, а потом быстро, прежде чем он успел опомниться, вышвырнула бутылку в форточку. И удачно — слышно было, как бутылка ударилась о камень и разбилась.

— Что вы сделали?!

— То, что надо. А теперь успокойтесь и не смотрите на меня бешеными глазами. Вы мне очень дороги, Митя, и я не могу позволить вам вести себя как жалкая, побитая собака.

Он вздохнул и крепко потер лицо руками. Потом зажег свет, и я поняла, что переменилось в его комнате, прежде устроенной удобно и уютно: она была почти пуста, хотя знакомая мебель — диван, два кресла, столы, кровать — осталась на своем месте. Но все было содрано с этих столов и кресел, и они стояли голые, как в магазине или на складе. Глубокая ниша, в которой Митя устроил туалетную, прежде была отделена ковром. Теперь этого ковра не было, а в нише, прямо на полу валялись какие-то зимние вещи. Не было и другого ковра, лежавшего прежде перед диваном. Вместо люстры с потолка спускалась одинокая лампочка на грязном шнуре. Только книги, как прежде, стояли на полках, но и они в этой опустевшей комнате выглядели одиноко и голо.

— Вот что! Так вы… — я хотела сказать «разошлись», но что-то удержало меня, — …вы теперь будете жить отдельно от Глафиры Сергеевны?

Он усмехнулся:

— Вот именно. Она ушла от меня.

— Да что вы говорите? — начала я радостно и остановилась. Мы помолчали. — Ну что ж, Митя, — сказала я наконец. — Не мне утешать вас в этом горе. Но ведь это все равно произошло бы, рано или поздно. Так уж лучше…

— Да, может быть… Я в отчаянии, Таня, — вдруг с исказившимся лицом негромко сказал он. — Я знаю, что вы ненавидите ее, и Андрей, и что все друзья считали, что она губит меня. Но вы не знаете ее и никогда не узнаете, потому что трудно найти более скрытного человека. Она лучше, чем вы думаете, Таня. Она добрая.

— Добрая?

— Да, очень. Годами она посылает деньги какому-то дальнему родственнику, которому трудно живется.