Открытая книга

Мы разговаривали, пока я все-таки не уснула, положив голову на его широкую руку.

…В Аскании мы позавтракали у ларька арбузом с белым хлебом, и это было так вкусно, что я забылась и облизала пальцы — поступок, о котором я пожалела, потому что Андрей потом издевался надо мной целый день.

Главный дом заповедника был очень нарядный — белый, с просторным крыльцом. В глубине двора стояли хозяйственные постройки под белыми черепичными крышами, отделанными по краям белой же узорной черепицей. Вдоль газона, засеянного перед главным домом, росли какие-то невысокие круглые густые деревья, и все вместе производило впечатление чистоты и уюта.

— Вот бы дали нам комнатку в этом доме, — сказал, поднимаясь по лестнице, Андрей.

— Ну а это уже просто как в сказке «Три желания», — сказал он через четверть часа, когда завхоз дал нам маленькую, но светлую комнатку именно в этом доме.

Еще в поезде он вспомнил, что асканийские зоологи поставили перед собой задачу вывести зубробизонов, и теперь с таким азартом принялся объяснять мне тонкости этой задачи, что продолжал говорить, даже когда, переодеваясь, я выставила его в коридор.

Но вот мы пошли в асканийский парк. Что это был за великолепный, тенистый, просторный парк! И что за наслаждение было бродить по нему с Андреем, который рассказывал об Аскании интересно, подробно, как будто прожил в ней всю свою жизнь!

— Прочел одну-единственную книгу, — смеясь, ответил он. — И притом детскую. Издание Детгиза.

Но о научной работе в Аскании, которую он обрисовал со знанием дела, ведь не мог же он прочитать в детской книге?

— А это другой источник. Здесь в прошлом году работал Ковшов. Слышала о Ковшове? Превосходный зоолог. Мне о нем много рассказывал Митя.

— Вот хорошо, что ты заговорил о Мите, — сказала я спокойно. — Как он?

— Я его не застал в Москве. Он в Ялте. Заедем отсюда в Ялту?

— С удовольствием. Мне очень хочется его повидать.

— Мама была одна, так что я знаю о нем только с маминых слов. В общем, она огорчается.

— Почему?

— По многим причинам. Она считает, например, что он мог бы иногда ложиться раньше чем в три часа ночи.

— Много работает?

— Очень.

— Жена с ним?

— Да, к сожалению.

Когда Андрей сердился, он начинал немного косить. Косил он и сейчас, без сомнения, потому, что я заговорила о Глафире Сергеевне."

"— Беда мне с ним, — сказал он, вздохнув. — Митя умен, честен, талантлив. Как не чувствовать эту душевную пустоту, эту ложь — ведь она лжет ему на каждом шагу! Как не видеть, что она просто ставит на него, как ставят на карту?

— Он видит, и чувствует, и понимает все это в тысячу раз больше, чем ты.

— Ты думаешь? Тогда почему же…

— Потому что он любит ее.

Андрей пожал плечами:

— Это не любовь, а болезнь воли.