Открытая книга

Кажется, я упоминала о том, что в Сальске жили родные Машеньки Спешневой — мать, Павла Кузьминична, и с нею какая-то старушка, которую звали просто Маврушей, хотя, должно быть, уже лет пятьдесят, как она имела полное право называться Маврой Петровной.

Это было поразительно — как Машенька с ее простым и открытым характером, с ее детской, доходящей до наивности прямотой была не похожа на мать!

Павла Кузьминична была высокая, костлявая, лет шестидесяти, с темным лицом. Ко всему на свете она относилась с недоверием, — ей казалось, что не только люди, но даже животные — коровы, собаки, козы — всегда готовы причинить ей какую-нибудь неприятность. После смерти мужа, военного фельдшера, участника Гражданской войны, Павла Кузьминична получала пенсию, и только одна ее беззлобная сожительница могла выдержать эти бесконечные жалобы на собес, сменявшиеся угрозами, обращенными ко всему горсовету в целом: завтра же перейти на жительство в Инвалидный дом!"

"Зато Мавруша была совсем другая — быстрая, сухонькая, живая, с кудрявой, как у ребенка, головой, с вздернутым носиком — очень милая, но, к сожалению, немного сумасшедшая. Впрочем, это выражалось лишь в том, что среди обычного, нормального разговора она вдруг съезжала с дороги и катилась куда-то в сторону, пока сама не спохватывалась: «Да что же это я говорю?» Но все же с нею было приятно, и когда, исполняя Машенькину просьбу, я в Сальске заходила к старушкам, Мавруша скрашивала эти посещения своей болтовней, радушием и, между прочим, наставлениями по части вязанья — она прекрасно вязала.

На другой день после огорчившего меня письма Андрея я поехала по делам в Сальск и зашла к старушкам. Павлы Кузьминичны не было дома — ушла на рынок, как сообщила мне сидевшая на крыльце с вязаньем в руках Мавруша.

— А Машенька-то? Вчера пятьдесят рублей прислала, — с живостью сказала она. — Так вы думаете что? Другая бы благодарна была, что дочь из своего скромного жалованья прислала пятьдесят рублей. А мы — нет! Мы ее целый вечер корили, что могла бы и сто прислать! (Мы — это была Павла Кузьминична.) Какова, а?

Мавруша поманила меня.

— Продукты питания решено закупать впрок, — блестя глазками, сказала она. — А сама купила корейки сто грамм и съела, а мне только лизнуть дала. По ночам не спит, ходит в одной рубашке, как медведь, то здесь посидит, то там, а у меня только пружинка в матраце скрипнет, сейчас же: «Господи, как я испугалась! Дух не перевести!» Вчера говорит: «Машенька хотела за него выйти, и для нее огорчение, что он себе в Архангельске другую нашел». А я говорю: «Пускай нашел, это к лучшему, Машенька для него не пара». Пошли мы в баню, дождь как из ведра, а она: «Накрапывает».