Открытая книга

Палатки смутно забелели в темноте куда скорее, чем я ожидала.

Держа кастрюльку прямо перед собой, я влетела в дощатый домик, вокруг которого раскинулись палатки изолятора, — здесь жили Дроздов и персонал, приехавший из Сальска.

— Где Иван Афанасьевич?

— У себя, — спокойно ответила незнакомая пожилая сестра, отрываясь от книги, которую она близоруко держала у самых глаз, и глядя на меня с удивлением.

— Проводите меня к нему. Срочное дело.

У Дроздова была отдельная комнатка, немного больше моей «термостатной», и он крепко спал, когда мы вошли. Сестра хотела зажечь керосиновую лампу, но я сердито закричала: «Нет, нет!»

— Что случилось, докторенок? — не вставая, хрипло спросил Дроздов.

— Иван Афанасьевич, простите, что я вас разбудила. Но дело в том, что…

И я осторожно вынула штатив из кастрюльки и поставила его на стул, подле постели Дроздова.

— Что это значит?

— Не знаю.

— Как не знаете?

— Очень просто. Не имею понятия, — ответила я, стараясь удержаться от вдруг накатившего на меня беспричинного смеха. — Мне нужно было выделить чистую культуру, я посеяла на косой агар, и вот…

Дроздов вскочил. Он вынес стул с пробирками на середину комнаты, крякнул и быстро обежал вокруг стула. Зажег лампу — пробирки погасли. Дунул на лампу — опять засветились.

— Да-да, — с детским изумлением пробормотал он. — Ну что же! Поздравляю вас, доктор. Очевидно, вы сделали большое открытие.

На следующий день эпидемиолог Ростовского облздрава доктор Ровинский приехал в зерносовхоз и долго рассматривал мои пробирки.

— Должен разочаровать вас, доктор, — сказал этот длинный, седеющий, грустный человек в пенсне, который, прежде чем ответить на любой вопрос, неопределенно пожимал плечами и который знал холеру приблизительно в сто раз лучше, чем я. — Светящиеся вибрионы давно известны в науке. Но вам впервые удалось выделить их из человеческого организма. Вот это, кажется, новость. Теперь у вас будет свой собственный вибрион. Как ваша фамилия?

— Власенкова.

— Ну вот, Vibrio Vlasencovi. Нет, лучше так: Vibrio phosphorescens Vlasencovi. Это все-таки кое-что. Не каждый врач может похвастать, что он является автором вибриона. А холеры тут у вас нет. Так что зачем я приехал — загадка.

Холеры нет, и Бородулин болел не холерой — вот каков был неожиданный, но вполне обоснованный вывод, который сделал ростовский эпидемиолог. Но приехал он далеко не напрасно. Он побывал на Цыганском участке и еще на двух или трех и посоветовал мне несколько санитарных мероприятий, простых, но весьма эффективных. Я убедилась в этом скорее, чем ожидала.