Открытая книга

Но что-то произошло — иначе почему же теперь, едва я входила к нему, мы оба начинали чувствовать какую-то перемену, заставлявшую нас как бы немного стесняться друг друга? Вольно или невольно, но я обещала Андрею, что стану его женой, и это обещание приходило ко мне — именно приходило, как человек, — каждую ночь, едва я оставалась одна. И два «я» — одно разумное, хладнокровное, а другое порывистое, взволнованное — начинали вести между собой разговор.

«Ты знаешь Андрея много лет, — говорило первое, разумное „я“. — Благороднее, добрее, умнее его ты еще никого не встречала».

«Но ведь придет день, — я робко возражала себе, — когда мне придется сказать Андрею, что это лишь полуправда?»

«Проходят годы, и полуправда становится правдой. Вы будете идти вперед, поддерживая друг друга, учиться и работать. А Митя?» — вдруг подумалось мне."

"И мне вспомнилось, как я провожала Митю к Глашеньке, когда он приехал в Лопахин после Гражданской войны, и как, узнав его, она крикнула низким, зазвеневшим голосом: «Митя!» — и как потом я бежала по спящим пустынным улицам… «Когда, переправившись через Анзерку, я без сил лежала на мокром песке и близость гибели прогнала все, чем я жила до сих пор, — думалось мне, — почему я стала думать о Мите?»

Пора было возвращаться в Ленинград, я бы давно уехала, если бы не болезнь Андрея. В середине августа должен был состояться в Ленинграде Всесоюзный съезд бактериологов и санитарных врачей, и мне хотелось побывать на нем, тем более что Николай Васильевич должен был выступить с докладом.

На письмо Андрея Митя ответил, что будет очень рад услышать от меня «то, что его поразит». Он собирался на съезд и спрашивал, буду ли я в середине августа в Ленинграде.

Но были и другие, не менее важные поводы, заставлявшие меня торопиться. Николай Васильевич должен был договориться в деканате, чтобы моя командировка считалась практикой между четвертым и пятым курсом. С обычной беспечностью он не сделал этого, и теперь, как мне писала Оля Тропинина, мой перевод на пятый курс встретил неожиданные затруднения. Давно пора было навестить отца, который писал, что «Авдотья Никоновна тяжело больна и все надеется, что ее вылечит Таня». Необходимо было съездить в Лопахин и по другой причине: я должна была привезти и отдать Мите чемодан с бумагами старого доктора, хранившийся у отца.

Машина из В-ска должна была прийти рано утром, и, уложившись, я обошла всех своих пациентов. Андрей сидел на постели в белой рубашке с открытым воротом, из которого торчала трогательная похудевшая шея. Ежик его, всегда аккуратно подстриженный, торчал во все стороны.

— Жаль, что мне не удастся приехать на съезд, — сказал он. — Правда, Молчанов (это была фамилия заведующего здравотделом) мог бы отпустить меня в августе.