Нас просто не было. Книга вторая (СИ)

   – Кристин, спи, - прижимает чуть крепче, легко целует в шею, - спи.

   Я не могу. Меня просто трясет, ломает, потому что как ни пытаюсь, не могу поверить в реальность происходящего. С затаенным ужасом жду, что сейчас проснусь. Как всегда одна, одна в комнате, в кровати, по жизни. Без него, наедине со своими слезами, болью, разочарованием.

   Не знаю, сколько времени прошло. Я то бодрствую, то проваливаюсь в вязкую гадкую дрему. Изматывающую, не приносящую облегчения. Зорин спит. Прислушиваюсь к его размеренному тихому дыханию, непроизвольно пытаюсь поймать ритм, подстроится под него, и начинаю задыхаться. Невыносимо.

   Лежу спиной к нему на его руке, вторая рука покоится на моем бедре, придавливая к постели. Это приятная тяжесть, жизненно необходимая. Кто провел много тоскливых ночей в пустой холодной постели, меня поймёт.

   Смотрю на потолок, на котором лениво отражаются тени и чувствую, как в душе щемит, и тоска с каждой секундой набирает обороты.

   Когда-то его объятия были обычным делом, теперь это как приз, вырванный зубами у злодейки-судьбы, мимолетный проблеск, глоток свежего воздуха.

   Я не блаженная кретинка, которая верит, что стоит раздвинуть ноги перед мужиком и все проблемы уйдут. Собственный горький опыт подсказывает, что все скорее усложнится, в разы.

   Эта ночь не меняет ничего, абсолютно. Все осталось так же, как было вчера, позавчера, неделю до этого. Мы не вместе. У каждого своя жизнь, своя... не хочу об этом.

   Колет в животе, в душе, в сердце. Больно колет. До слез. Я все понимаю, у меня нет никаких прав на претензии. Все наши отнoшения oстались в прошлом, и этот срыв ничего не поменяет. Но... черт подери, как же хреново!

   Прекрасно отдаю себе отчет в том, что Артём – это Артём. Пусть он и стал другим, но кардинально люди не меняются. Я помню его загулы, помню, как он умеет "отдыхать". Пока учился в универе, про его похождения разве что легенды не ходили.

   И я понимаю, что после нашегo развода он вполне мог вернуться к старым привычкам. Вернее, не мог, а точно вернулся. Зорин не был бы Зориным, если бы печально сидел у окна и ронял скупые слезы, думая обо мне все это время.

   Это я сидела с дочкой и сопли жевала, а он гулял. Как черт гулял. Выбивая меня из своих мыслей. И сейчас гуляет. Может, с одной своей Олесей, а может с десятком. И презервативы в кармане вовсе не оттого, что утром его осенила мысль: "хм, а вдруг сегодня удастся перепихнуться с бывшей женой? Возьму-ка, пожалуй, на всякий случай". Нет, они там, потому что Зорин вернулся к излюбленному стилю жизни.

   Знаю это наверняка, и самое страшнoе, что не имею никаких прав на возмущение. Он мне ничего не должен. Мы развелись. Все поменялось. Мы поменялись. У каждого новые интересы, новая жизнь.