Крамола. Книга 1

Хотел на лошадь заработать. Так до смерти и не накопил. Хитрое это дело — заводская работа, заманчивое, а потом все одно шиш покажет. Нет надежи… Вот батя и говорил: за землю держись!.. Но ты погляди, что пролетариат-то может?! — Наверное, он сам устыдился своего возгласа, потому что замолчал и спросил потом без прежнего задора: — Твой отец-то жив? Или…

— Нет, — сказал Андрей, уже заранее высматривая себе кусок побольше, хотя еще и прежний не доел. Сдержал себя, отвел глаза в окно…

— Слушай, а за что тебя усадили-то? — вызывая на откровенность, спросил Бутенин. — Слух был разный…

— За самоуправство.

— Чего ты так управил? Даже с заслугами перед революцией не посчитались…

— Да уж управился…

— Говорят, будто ты своего ротного в распыл? — Тарас насторожился. — Будто собственноручно…

— Неправда. Ротного я не расстреливал, — отчеканил Андрей и вскинул глаза на Бутенина.

Тот перестал жевать. Отхлебнул чаю.

— Говорят, ты еще кого-то там…

— Говорят, в Москве кур доят! — отрезал Андрей. — Еще вопросы у конвоя?

Бутенин покраснел и совсем стушевался.

— Я понимаю, Андрей Николаич… Тяжко. Ребята мои спросят, как я с самим Березиным разговаривал, а мне и сказать будет нечего. Слухов-то всяких полно. Одни толмачат — герой, другие — наоборот…

— Что — наоборот?

— Ну-у… — замялся Бутенин. — У меня и язык не поворачивается…

— Прямо скажи.

— Зверь, говорят…

Андрей смотрел на круг колбасы в тарелке и улавливал ее чесночный запах. Во рту копилась слюна…

— Что еще говорят?

— Вообще-то мало, — признался Бутенин. — Боятся говорить… Раз токо и слышал, и то шепотком… Раньше-то на каждом углу кричали про тебя, храброго краскома. А теперь будто тебя убили. Верней, будто и не было вовсе., .

— А что, похож я на зверя? — спросил Андрей. Бутенин повел огромными плечами, сказал не сразу:

— Когда ты задумаешься — похож. Глаза стекленеют… Жутковато. А так-то — что?.. Человек.

Андрей представил себе, как Бутенин, вернувшись в свой полк, станет рассказывать друзьям новости, так сказать, из первых уст. И вокруг него будут колготиться, просить — еще расскажи, еще! Он будет доволен, что один — один! — знает всю правду.

Андрей усмехнулся и промолчал. Бутенин же не мог успокоиться."

"— Мне тоже доводилось, — вдруг признался он, глядя на свои руки. — Одного сам стрелил, пленного. Куда девать было? Сами чуть не пропали, не отпускать же… А матерый был офицерище, злой. Да еще раненый, правда, не сильно. Я наган наставил… А он не боится, хотя ведь знает, что шлепну! Понимаешь? Хоть бы чуть струсил. Гордый был. И спокойный какой-то… Только плюнул. — Бутенин незаметным движением утер щеку. — С той поры и зарекся.