Крамола. Книга 1

Видно, по ошибке надзиратель открыл не ту дверь. Так и не проснувшись до конца, он вновь погрузился в глубокий сон…

— Товарищ Березин? — тотчас же кто-то потянул с него одеяло. — Вставайте, пора.

Он оторвал голову от подушки и приподнялся на локтях.

Все сразу стало ясно, как божий день."

"Он ждал какую-то иную казнь, более почетную, что ли… Пусть без барабанного боя, без зрителей, но хоть бы вывели и поставили к стене. Его же пристрелили на тюремной кровати, прибили как собаку. Впрочем, нет, возможно, поступили даже благородно, застрелив сонного. Теперь можно считать, что умер он хорошо, в собственной постели, поскольку тюремная постель за последние месяцы стала его собственной.

Он думал так, потому что перед ним стоял… Ши-ловский, похороненный Андреем на Урале.

— Доброе утро, — сказал Шиловский, приспосабливая пенсне на носу. — Дайте-ка на вас взглянуть, дорогой вы мой могильщик!

Он был все такой же, каким Андрей положил его в придорожную яму: сухое желтоватое лицо, большие, чуть навыкате глаза; и френч, кажется, тот же…

— Да-а, — протянул он со значением. — Укатали сивку крутые горки… Но ничего, вы молодой и у нас здесь быстро поправитесь.

«Значит, я все-таки попал в ад, — подумал Андрей. — Иначе бы пришел отец или дед… Значит, Шиловского прислали водить меня по кругам ада…»

Он прикрыл глаза и снова опустил голову на подушку. И вдруг его озарило: да это же сон! Он глубоко вздохнул, переждал, когда схлынет колковатый озноб. Надо же, приснился… К чему бы это? Наверное, к дождю, ведь говорят, что покойники снятся к ненастью…

— Андрей Николаевич, да проснитесь же наконец! Четыре месяца в тюрьмах — вполне достаточно, чтобы выспаться!..

Голос принадлежал Шиловскому — можно было не сомневаться. Он звучал точно так же, как и на митингах, в боях, в «эшелоне смерти»… И тут Березин со всей четкостью вдруг осознал, что это не потусторонний мир и не сон, а самая что ни на есть реальная явь. Он открыл глаза: Шиловский стоял, чуть склонившись к нему, и вертел в пальцах пенсне…

25. В ГОД 1918…

Долгих девять суток отряд самообороны, который Андрею не без труда удалось создать в городе, защищал Есаульск от банд, во множестве появившихся в Сибири после того, как в семнадцатом перед уголовниками открылись двери тюрем и централов.

Колчаковская власть уже утвердилась по всем населенным районам вдоль железной дороги, везде стояли войска, и банды вынуждены были отходить все дальше и дальше, приживаясь возле маленьких купеческих городков, таких, как Есаульск. Вожаки понимали, что скоро и тут «лавочки прикроются», поэтому использовали вольготное безвластие перед неизбежным «осадным» положением.