Крамола. Книга 1

Говорю, четвертые сутки человек не спамши…

И вдруг мощный грохот сотряс чум, ударило по ушам, струя дыма метнулась к стенке. Андрей вскочил.

— Это хлопцы тешатся! — опережая вопрос, пояснил вестовой. — Пушку наладили и по каналу лупят.

— Куда Ковшов смотрит? — Андрей закрутился в поисках валенок.

Валенки лежали за костром, сушились, кем-то подставленные.

— Дак он первый и придумал! — сообщил Дерябко. — С обеда палят!

— Быстро Ковшова ко мне! И прекратить стрельбу!

Андрей намотал портянки, обулся, хлебнул горячей каши с салом. Новый орудийный выстрел раскатился над тайгой, и через мгновение разорвался снаряд. Веселый ор и смех откликнулся ему эхом. Ковшов пришел радостный и от этого выглядел вольным, независимым.

— Ты что там стрельбу открыл? — спросил Андрей.

— Лед долблю, проруби делаю.

— Что, угорел?

И только сейчас Андрей подумал о трофеях. Пулеметы еще можно было вынести на себе, вывезти, впрягшись в нарты, а что делать с орудиями и сотнями снарядов? Олени погибли, лошадей нет, да и не вытащили бы они по таким снегам неподъемные стволы и лафеты; Олиферов знал, как возить пушки по тайге.

И оставить нельзя: банда теперь до лета никуда не двинется с этих мест, лишившись обоза; значит, будут ходить по округе и, прячь не прячь, наткнутся, отыщут по следам, весь снег перевернут.

— Что будем делать с пушками? — Андрей покосился на ротного. Тот беззаботно махнул рукой:

— А утопить к чертовой матери!

— С нас голову снимут!

Дело принимало серьезный оборот. Он неожиданно подумал, что Олиферов, придя в себя, обязательно проверит, какими силами располагают красные, а узнав, что их всего-то рота, — ударит непременно! Ему сейчас терять нечего: все равно пропадать в снегах! А в обозе у него осталось все; оружие, боеприпасы, продукты… Если уже не проверил и не готовит удар! А они тем временем — развлекаются!

— Почему меня не разбудили? — закричал Андрей, хватая полушубок. — К ночи надо уходить!

— К ночи и уйдем, — согласился Ковшов. — Только водички напьемся.

— Олиферов тебе напьется… Готовь роту!

Он почувствовал возбуждение и жажду действия, по силе равную вчерашней, победной. Перепоясался ремнем, схватил рукавицы и выбежал на улицу.

Слабый еще ветерок гнал поземку, шевелил края шкур на чумах и сметал густой иней с сосновых крон. Потеплело, но не так, чтобы разыгрался сильный буран, однако лес кругом шумел, и ночью под этот шум можно было неслышно подойти совсем близко.

Андрей обернулся к каналу и замер.

Пелена поземки вылизывала основание столпа, взвихренный снег колебался над его вершиной, и создавалось впечатление, что все это чудовищное сооружение воспарило и медленно летит над землей.