Королевская кровь. Книга 7

Поколебалась и, разозлившись на собственную робость, погладила его по руке, скользнула пальцами по груди, услышала как меняется его дыхание, и куснула за плечо.

Мой муж!

– Шари, – Владыка вздрогнул от очередного укуса и повернулся, навис на ней – вдруг раскрасневшейся, опустившей глаза. Усмехнулся, коснулся губами лба.

– Ну что же ты, – пророкотал он ей в висок – дыхание его было травяным, совсем не как после сна. Потерся о шею, поцеловал туда же. – Продолжай. Зачем разбудила?

– Нужно дать моей сестре знать о свадьбе, – прошептала Ани, глядя, как спускается он ниже, касается языком соска, захватывает его губами, такими мягкими, щекочет. По телу плеснула томная волна, разгорячила дыхание, заставила запустить пальцы в красные волосы. – Отправить посольство, оповестить ее. Нужно…

Он покачал головой, щекоча волосами ей кожу, и рассмеялся в живот – вибрация пошла ниже, мгновенно распаляя ее – и зажимая предчувствием боли.

– Вот это моя Ани.

– Нории… нужно передать родным мои письма…

Голос ее был почти умоляющим, и она уже обеими руками вцепилась ему в волосы, выгнулась, послушно позволяя развести бедра. Какой же он все-таки большой.

– Четери все сделает, – пророкотал дракон, касаясь губами светлого пушка на лобке. Потерся о нее щекой. – Успеешь отдать письма. Я вчера обговорил с ним остальное…. не беспокойся пока, моя владычица…

Он лизнул тонкую кожу бедра, застонал рокочуще:

– Как сладок твой запах, шари… как вкусен твой огонь… не бойся, Ани, не бойся… не будет больше крови… привыкнет ко мне твое тело…"

"Голос его понижался – и руки крепко держали ее, не давая сжать колени. И как же нежны были его касания.

– Так сладок…

В огромной спальне не осталось места страху – только расслабленному, тягучему удовольствию. Мужскому тяжелому дыханию и стыдливому, все смелеющему шепоту, перешедшему в стоны, заглушаемые шумом набежавшей грозы. Доверию. Он изучал ее – а она откликалась, он вел – а она следовала за ним. И на этот раз взял он ее медленно, после долгой любовной игры, почти погрузившей Ани в беспамятство. Наливались вишневым цветом глаза, и движения все ещё отзывались в ней тугой болью, но и та расходилась жаром и негой, растворялась в теле – онемевшем, расслабленном от ласк и пережитых вспышек наслаждения, заставляя напрягаться, полыхать, желать большего. Что боль, когда мужчина сдерживается так, что дрожат руки и вены проступают на висках? Что страх – нужно просто забросить ноги ему на бедра, толкнуться навстречу, услышать глухой рык и дернуть за волосы. И пережить, перенести, задыхаясь и крича, его мощь и краткое, жесткое буйство.

Мой муж. Могу делать, что захочу. И он – со мной.

* * *Четери отнес Свету в Тафию, воспользовавшись краткой передышкой между грозами.