Королевская кровь. Книга 7

Поплыл в волнах, изгибая горбами длинное тело – мелькал тонкий хвост в создаваемых им светящихся бурунах, поднималась огромная голова. Далеко уплыл – на грань видимости. Вдруг прыгнул – и дугой вошел в воду, подняв фонтан сияющих брызг. Так далеко, что ничто не нарушило тишину.

Завораживающе.

Я вытирала со щек слезы и следила за ним. Обнаружила в руке бутылку – и хорошо так приложилась, жадно. Ладони были влажными.

«Получила, любительница сюрпризов?»

Я жалобно всхлипнула и сделала еще глоток, наблюдая за играющим в воде змеем. Он снова прыгнул – и еще, и еще – и я вдруг улыбнулась.

«Ты, правда, сумасшедшая», – безнадежно проворчал внутренний голос и затих.

Змей долго носился в океане – я успела немного прийти в себя – или напиться так, что меня не испугал бы и конец света. Небо вращалось, подмигивало звездами, море укачивало, бросая на берег рваные светящиеся волны – а из воды снова выползало зубастое чудовище. Он не поднимался – приближался, пока не остановился в шаге от меня, положив голову на песок.

Боги, его голова была больше меня в полный рост. А тело уходило в воду.

– Ну, привет, – сказала я немного бессвязно, глядя куда-то в область клюва. Встала, покачиваясь, и он зашипел, коснулся моих ног языком – и тут же спрятал его обратно. – Верни мне моего Люка, ужасный змей. Большой… зубастый… змей…

Я осторожно коснулась его – теплая крупная чешуя, мокрая, скользкая от воды. Огромный глаз, не мигая, смотрел, как я глажу чешуйки у его пасти, прижимаюсь к ним щекой – ужас все еще плескался во мне, поднимался темными холодящими щупальцами. Змей со свистом втянул ноздрями воздух, вздрогнул и снова потек туманом – и я отступила назад, шлепнулась на веранду. И увидела, как передо мной появляется обнаженный, стоящий на коленях, упирающийся в песок рукой Кембритч."

"Кембритч с животными, суженными глазами. Он поднял голову, прошипел или прохрипел что-то, агрессивно качнулся вперед – и опрокинул меня на веранду, нависая сверху и тут же впиваясь в губы. Со страху или от вина – мне показалось, что язык у него раздвоен, и снова плеснуло-ошпарило паникой – но он тут же спустился к шее, к груди, лаская ее сквозь шелк платья – и вскоре мне стало все равно, какой у него язык. И страх перешел в какое-то дикое, безумное, хмельное возбуждение, и мысли ушли – выпрыгивая иногда обрывочными фразами, отрывистыми словами.

Умелый у него язык. Умелый.

И руки.

Ооох, Люк. Правильно, платье само виновато – слишком долго его снимать.

Какой ты сильный. И красивый. Правда, красивый. Даже в чешуе.

Нет, мне не больно. Мне очень, очень хорошо.

Только не останавливайся. Пожалуйста.

Что? Да, люблю.

Люблю, люблю, люблю. Не могу без тебя. Не могу. Клянусь.